— Твои родители приходили?

— Они спрашивали, где ты.

— Значит, ты не рассказала им обо мне?

— О, я рассказала им все. Как тебя подставили, как ты пришел за мной…

— Я люблю тебя.

От его слов она застыла. И он задумался, а не стоит ли ему извиниться. Но потом она подскочила и потянулась к его лицу.

— Я тоже тебя люблю.

Наклонившись, чтобы ей было легче потянуться к нему, он пробормотал, — Я просто хочу поступить правильно по отношению к тебе. Это — все, чего я когда-либо хотел для нас.

— Значит, как ты сказал, — ее голос был хриплым, — никакого бегства завтра. Никогда больше.

— Именно это сказал мне друг.

— Джим… — Когда он кивнул, Рэйли прошептала, — Этот мужчина — ангел.

— В точку.

Он не хотел навязываться, но в итоге каким-то образом свернулся на кровати рядом с ней. Она устроилась рядом с ним так идеально, и, держа ее, он задрожал. Они почти лишились этого… не просто из-за того, что произошло в той пещере, но также по причине всего дерьма, что Бэйлс пытался спровоцировать.

Наклонившись, Век осторожно поцеловал ее, и потом просто очень долго смотрел в ее глаза. Никогда раньше он не видел перед собой чистого листа. Родился без него. Но в это мгновение? В прожилках цвета лесного ореха в потрясающих зеленых глазах Рэйли он видел возможность новой жизни, которую никогда не ожидал получить.

И тут Век заметил, что тяжесть ушла. Он жил с ношей так долго, что она превратилась во что-то, на что он перестал обращать внимание. Сейчас же, в отсутствии утомляющего давления в каждом его дюйме, он чувствовал себя… свободным. Свежим. Переродившимся.

Одна проблема: этот синдром «нового человека» наводил на сумасшедшие мысли, и они казались вполне обоснованными.

— Знаешь, — тихо сказал он, пригладив ее прекрасные рыжие волосы, — твой отец кое-что спросил у меня в ту ночь, когда мы ужинали все вместе.

— Да? — улыбнулась Рэйли. — Я только помню, как он говорил тебе, что знает, как делать реанимацию.

— Прямо перед этим, — прошептал Век. — Думаешь, я смогу однажды дать ему ответ?

Ее дыхание замерло. А потом на ее лице вспыхнула лучезарная радость.

— Если я правильно понимаю, к чему ты клонишь, то думаю, сперва ты должен будешь спросить у него.

— Твои родители свободны на завтрашний ужин?

Она засмеялась, а затем и он.

— Думаю, я смогу это устроить.

— Идеально. — Он стал серьезным. — Ты просто… идеальна.

Баюкая ее у своей груди, Век позволил мирному истощению охватить его: все в этом мире было правильным. Его женщина с ним, как и его душа.

Лучше и быть не может.

Наверху, в Раю, ноги Найджела совершали путь вокруг замка. Но хождение это — не ради восхищения развернутым в честь победы Джима флагом. Не ради проверки безопасности. Свежий воздух тут не причем.

Хотя, если спросить Найджела об этой прогулке, он предложит любую ложь из трех представленных.

Воистину, возможно, у него с Джимом больше общего, чем он полагал.

Но если он предъявит подобное объяснение любому человеку или собаке, его объявят лжецом: он нес с собой тарелку, укрытой салфеткой из дамаста [144] … и под опрятной тканью лежала смородиновая булочка, два бисквита и свежая клубника.

И пока он шел с выпечкой, глубоко в душе он испытывал отвращение к своему поведению в духе дворецкого. Но ему была необходима существенная причина, чтобы пойти туда, куда он направлялся, не для всех остальных пытливых умов, а для предполагаемого получателя этой трапезы.

Стоит сказать, однако, что это не просто прекрасное для совсем не Прекрасного [145] , которое он нес с собой. Он также должен поделиться новостями.

Приближаясь к покоям Колина, он чувствовал себя придурком королевских масштабов, но ведь архангел не появился на общей трапезе и пропустил послание, образно выражаясь. К тому же, очень вероятно, что он проголодался к этому времени.

Отговорки, все отговорки… Найджел хотел увидеть везучего придурка.

Будь прокляты они оба.

А также тихие-мирные расставания.

У входа, он прокашлялся.

— Колин?

Ожидая ответа, Найджел подоткнул салфетку, удостоверяясь, что она по-прежнему прикрывает сладости.

— Колин.

О, довольно с него оков вежливости.

Найджел вошел внутрь и замер. На скромной койке было разложено три костюма, каждый с гармонирующими галстуками, носками и обувью.

«Набор черного и бледно-серых цветов, лежавший посередине, пойдет ему больше всего» — подумал Колин.