— Знаешь, где компост?

— Ну, знаю… Знаю, не вопрос!

— В скольких контейнерах?

— Ну, того… в трех.

— Отлично. Знаешь, где у тебя правая рука, а где левая? Мариан изучил свои руки и заверил, что знает. Мы с любопытством ждали продолжения.

— Из среднего надо часть перебросить в левый и перемешать, а затем перебросить назад в средний. И снова перемешать. Это понятно? Хорошенько перемешать.

— Ясно. А чем мешать?

— Чайной ложечкой, — буркнула Мажена.

— Ничего подобного, — поправил ее Стефан. — Ножом и вилкой…

Мариан в растерянности воззрился на них.

— Лопатой и вилами, — дала четкую инструкцию Алиция.

— А где лопата и вилы?

— В чулане. Надеюсь, ты их в лицо узнаешь?

— Ну, того… Не вопрос, узнаю… А можно, я после обеда начну?

— Обеда сегодня не будет, только ужин. Когда вернутся Буцкие. Очень поздно.

Мариан горячо пожалел о своей трудовой инициативе. Он посидел еще чуток, допил кофе, огляделся с тоской и, наконец, сполз со стула. В дверях он еще раз оглянулся:

— В чулане?

— В чулане.

— О господи, а вдруг их там не окажется? — забеспокоилась Мажена после продолжительного молчания, когда все очумело пялились вослед удалившемуся недотепе.

— Они там, — заверила я. — Вилы я лично относила, а лопата рядом, как вкопанная стояла. Не думаю, что куда-нибудь вышла.

— Тогда пара минут у нас есть, — облегченно вздохнула Алиция. — Ну надо же, весь кофе выдул!

— И все сливки. Он, конечно, заслуженный, но больше не получит. Сиди, я сварю.

Я поднялась с некоторым трудом:

— Погоди, я тоже. Хочу чаю. Вот, черт, придется вокруг дома побегать, а то в меня до конца жизни ничего больше не влезет!

— Пыво? — попросил Олаф. — Вымеем?

— Имеем, имеем, сейчас принесу…

Эльжбета тяжело вздохнула.

— Не сиди он в этом цветочном углу, сам бы себя обслуживал.

— Честно говоря, этот компост и перебрасывать-то не надо, — призналась Алиция. — Но должна же я была его как-то сплавить, а ничего лучшего не придумалось. Трудно там напортачить. Стефан, ты как?

— Порядок, уже отдохнул, — обрадовал всех Стефан. — Теперь скажу больше, это от журналистов. Вы там поглядывайте, не идет ли наш расторопный голодающий…

— Что-то их давно нет, — съехидничала Алиция, когда солнышко уже повернуло на запад, а вся компания восстановила способность двигаться после внепланового обжорства. — Странное дело, но я проголодалась, а думала, до завтра доживу!

— Если Мариан тебя не зарежет и не слопает, то доживешь, — утешила я подругу. — А вот меня больше удивляет, куда он подевался-то?

— Нашел в ее компосте что-нибудь съедобное и трескает, — решила Мажена. — Что готовим?

— Я только в рыбе разбираюсь и умею ее жарить…

— Есть бигус, последняя банка…

— Картошку в мундире, — приняла решение Алиция. — Чистить никому неохота. О бигусе забудьте, не стану я на Мариана последнюю банку изводить. Для Олафа мне не жалко, это чтобы кто чего не подумал. Есть сосиски в упаковке, только разогреть, поскольку на фрокост мы ели пирожки…

— И на кавеоти тоже пирожки…

— Поэтому работы — всего ничего. Картошку в кастрюлю, рыбу на сковородку, салат сейчас порубаю, а остальное — в последний момент…

— Я есть хочу!

— Терпи, говорят, с голодухи худеют.

В ожидании возвращения супругов Буцких мы не спеша принялись готовить ужин. Работы и в самом деле оказалось немного. Эльжбета, Олаф и Стефан вышли в сад, Алиция категорически отказалась покидать дом в это время суток, когда всякие насекомые оживлялись до чрезвычайности, и со своим персональным кофе приземлилась в салоне. Я заварила себе чай, Мажена еще кромсала салат, когда Эльжбета, бросив Стефана с Олафом, вошла в дом.

— Мы Мариана разбудили, — доложила она со свойственной ей невозмутимостью. — Стефан говорит, что он там что-то отмочил и что боится тебе сказать. В смысле, Стефан боится.

Алиция быстро поставила чашку на стол.

— А Мариан?

— Мариану, похоже, страх неведом.

Из глубины сада плелся заспанный Мариан, с пустыми руками, без садового инвентаря. Мажена вышла из кухни и присоединилась к нам

— Не могла бы одна из вас… — Алицию явно оставила ее всегдашняя уверенность. — Даже неудобно… Не могла бы одна из вас посмотреть, что этот недоумок натворил? Тебя жрут меньше, — обернулась она ко мне, смущенная, как никогда, — и ты в таких вещах понимаешь…