У меня непроизвольно вырвалось:

— Тоже мне, мать его, юморист-затейник, фигля!

— Что? — посмотрела Алиция теперь уже в мою сторону.

— Фигля, — повторила Мажена громко и отчетливо.

— Фигляр для него слишком жирно будет, — объяснила я.

Алиция фыркнула и передала очередное прозвище вдаль.

— Збышеку нравится, — сообщила она. — Пустит в народ… Что говоришь? А, он только вчера узнал, потому так дергался и сразу позвонил, страшно извиняется, спятил, что ли? Правильно сделал?

— Фигля, — задумчиво произнесла Эльжбета. — Надо будет Магде сказать, — она изучила очередной пирожок, который держала в руке, и добавила: — Слушайте, боюсь, что мне захочется есть не раньше послезавтра…

Не исключено, что все бы дошли до состояния, исключавшего всякую мысль о еде как минимум до завтра, если бы наш праздник живота не был безжалостно прерван. Уже первый стук калитки послужил сигналом тревоги, все четыре угла гладильного полотна взмыли вверх, Мажена схватила в охапку узел и исчезла в комнате Буцких, откуда был проход как в ателье, так в комнату Эльжбеты и Олафа. В ту же минуту в салон ввалился Мариан.

— Ага, кофе пьете? — воскликнул он с живостью и в то же время с оттенком легкой грусти, из чего следовало, что сестра опять его обделила. Быстрым взглядом он окинул стол и пространство под ним.

Следы нашего пиршества, несомненно, были видны: невозможно есть слоеное тесто, не накрошив, а во всем, что касалось остатков пищи, глаз у Мариана был наметан. Словно опытный следователь, он отодвинул стул, но садиться не стал, а нырнул под стол с громким восклицанием:

— Ага, а это что?

— Может, муравей, — охотно подсказал Стефан. — Алиция, тараканов ты не развела? Или божья коровка?

— Божьи коровки иногда кусаются, — максимально доброжелательно предупредила я.

Природные опасности Мариана не смутили. Он выбрался из-под стола, слизывая с пальцев одной руки крошки, а в другой держа пирожок, который, по всей вероятности, шлепнулся на пол во время панической эвакуации. Все еще стоя на коленях, он внимательно изучал пространство под ногами сидевших за столом, потом тяжело вздохнул — видно, мы мало насорили, — плюхнулся на стул и съел пирожок.

— Вкуснотища какая! А больше нету?

За столом сидели исключительно честные люди, и он мог бы дожидаться ответа до второго пришествия, но тут прорезался Олаф.

— Масо, — с триумфом объявил он. — Капуста!

— Какая, на хрен, капуста! — возмутился Мариан. — Оно сладкое!

Олаф не стал спорить:

— Садко, — покладисто согласился он.

Мариан облизывал пальцы и недоверчиво поглядывал на нас. Вернулась Мажена, уже без поклажи.

— Что до размещения, вы у меня вызываете больше доверия, чем любовники из Вероны, — обратилась она к Эльжбете. — Переведи Олафу, я по-шведски не умею. Чтобы вы не удивлялись дополнительному белью на кровати… О, кофе уже на исходе, я новый сварю, хотите?

— А то! — с большим энтузиазмом ответил за всех Мариан. — Алиция, что тебе сделать? Там одним перенести надо было, так совсем с дуба рухнули, кило двести, да еще бегом. У тебя нет чего полегче?

— Поносить?

— Ага.

— Платье вечернее есть и норковый палантин, уже ношенные, но выглядят неплохо, хочешь?

Мариан юмора не понял:

— Почем?

— За аренду с тебя ничего не возьму, носи даром.

— Я думал, сколько ты мне…

— Г-р-р-р-ыбы, — прорычал Олаф.

— Собирать? На обед? Я насчет ловить не того…

Тут уж мы не выдержали и покатились со смеху. Совершенно сбитый с толку Мариан предоставил нам дополнительное развлечение, а тут еще Казик, который все-таки улетел в свое Марокко вопреки интригам панголина, — все это радикально улучшило атмосферу. Наконец-то мы избавились от давящей на мозг тяжести и выяснили источник ее происхождения. Жаль, что при Мариане нельзя было свободно продолжать наш беззаботный треп, но надо же и Стефану дать отдохнуть.

— Ты прикрыла? — спросила вдруг Эльжбета Мажену, ставившую на стол новый кофейник и доливавшую из жалости сливки.

— Еще бы! За кого ты меня принимаешь?

— А что? — тут же заинтересовался Мариан. — Вы уже обед готовите?

Ну, нет! Это было уже слишком! Наглость этого живоглота не знала границ, и Алиция не выдержала:

— Надо компост перебросить, — вдруг заявила она

— Я могу, — охотно отозвался Мариан. — Где?