— А все потому, что к жертве у нас совсем не такое отношение, как у этой черной вдовы, — объяснила я шепотом, чтобы не мешать Алиции. — Я уже над этим голову ломала.

Мы все не любим притворства, и мне почему-то кажется, что она от потери панголина особо не страдает, а значит, нам не пришлось прикидываться расстроенными и вымучивать всякие сочувственные слова, да и кто это выдержит? Я, к примеру, точно нет. У меня терпения не хватит! Не говоря уж о том, что всю правду сказать элементарная порядочность не позволяет…

— И еще уважение к безутешной вдове проявлять, — продолжила свистящим шепотом Магда. — Она такая же безутешная, как я поросшая перьями!

— Ежу ясно, что она что-то скрывает!

— Присоединяюсь к мнению предыдущего оратора, — заявил Стефан. — Сейчас мы Алицию обрадуем!

— Господин Мульдгорд напросился на завтра на кавеоти, — сообщила хозяйка дома, кладя трубку. — Так нам и надо! А чем это вы меня обрадуете? Может, кофе?

Магда метнулась к кофейнику.

— Мы тебе объясним причину нашего всеобщего свинства, — пообещала я подруге. — Погоди чуток, не так сразу. Эльжбета и Олаф вернутся, пусть тоже послушают…

Эльжбета с Олафом явно отличались мощной интуицией, так как кроме вина накупили массу всяких вкусностей, вроде соленой соломки, крекеров, сырного печенья и прочей ерунды. Как раз все это пригодится к завтрашнему визиту господина Мульдгорда. Мы ознакомили их с нашими очередными открытиями за столом в салоне — с видом на Юлию, которая бродила по саду и никоим образом не могла нас слышать.

— Мои поздравления, с Марианом ты здорово придумала, — обратилась Эльжбета к Магде. — А что касается остального, то Иоанна права, торчит здесь эта Юлия, как чирей на заднице. Олаф тоже так считает, мы с ним это обсуждали. Забилась в норку и носа не высовывает.

— Наверняка бы уехала, разреши ей полиция, — заметил Стефан.

— И бросила бы бесценного покойника? Да ты что?

— Ну, тело они еще какое-то время подержат, но я бы на ее месте переехал в гостиницу, хотя бы здешнюю, в Биркерёде.

— Жутко неудобная. — Я знала, что говорю.

— Ну и что? А здесь ей удобнее? Должна же она чувствовать, что всем мешает, небось, не деревянная! Ей даже поговорить не с кем!

— А оно ей надо? — задала риторический вопрос Эльжбета. — Совсем наоборот. Олаф сказал, что тут она в курсе событий. Держит, как говорится, руку на пульсе, а съедет отсюда, фиг что узнает. Олаф, оказывается, сообразительный, даже не ожидала от него такой проницательности, он же помощник полицейского психолога.

— Заслуживает награды, — решил Стефан. — Надо его как-то поощрить.

— Может, рыбу дать, а? — язвительно напомнила Алиция. — Кажется, кто-то обещался пожарить.

Мы с Маженой вскочили, как ошпаренные.

— Рыба? Обед?

Пожарить рыбу — дело нехитрое. Она была уже в панировке, только бросить на сковородку и немного подождать, а поскольку уже начала размораживаться, то и ждать-то пришлось всего ничего. Тут и Мариан подтянулся, а кликнуть Юлию с террасы и вовсе не проблема.

Все прекрасно знали, что чувство такта Мариану неведомо, поэтому, понятное дело, никто бы его не стал спрашивать при Юлии о результатах общения с Арнольдом. Хотя нас так и подмывало это сделать. Но, честно говоря, мы не ожидали, что наше любопытство будет так скоро удовлетворено. Магда не зря старалась, троглодит с голоду не умер, а значит, мог разговаривать. Чем он и занялся.

— Арнольд сказал, что видел психбольную в критический момент, но в полицию докладывать не побежит. Еще решат, что он переводит стрелку на несчастную тетку, чтобы себя выгородить. А у нее, бедняги, какие в жизни радости? Бродит там по берегу и бросает в воду что ни попадя, плюх-плюх. Вот пани Юлия тоже могла бы. А разве ей кто слово скажет?

И, дабы избежать сомнений, он указал на Юлию вилкой. Сидевшие за столом едва не подавились. Неловкое молчание прервал Олаф.

— Плюх-плюх! — Окинув присутствующих радостным взглядом, он поднял бокал белого вина.

Тост вышел что надо, и даже более того. Магда сдержанно взвыла и выскочила из салона на задний дворик, Мажена сорвалась с места, бросилась на кухню и принялась чихать в кухонное полотенце. Стефан, будучи светским человеком, поддержал Олафа. Повторив тост «плюх-плюх», он тоже поднял бокал, но так в него фыркнул, что забрызгал даже цветы на подоконнике, хоть и сидел к ним спиной. Я вообще убежала на террасу. Единственным человеком, сумевшим сдержать эмоции, оказалась Алиция, но и она долго ползала под столом в поисках вилки.