— И на кой черт это делать? Пани Буцкая не могла покойника порезать, чтобы паковать?

— Отнюдь не пани Буцкая, — с нажимом произнес герр Мульдгорд.

Мариан продолжал гнуть свою линию:

— А может, получится как-нибудь посшивать куски обратно? Что я сестре скажу! Она меня уже три раза спрашивала! Может, тогда пани Буцкая к сестре сходит и сама ей скажет? А может, уже чего нашли?

— Зело тягостен труд, — тоном учителя напомнил герр Мульдгорд.

— Не могла, что ли, она эти камни так побросать, обязательно упаковывать? Да как у кого-то вообще рука поднялась чужие вещи порезать и утопить…

— Или порвать на части, — подлила масла в огонь Магда.

— Или порвать… Что? Почему порвать?

— Вряд ли у этого кого-то с собой ножницы были.

— Ну, тогда я прямо не знаю. И чего тогда без ножниц было резать? Ладно бы только мое было, а то еще и зятя? И после всего этого мне же «Бычки в томате» покупать велите?

Убитый горем, он замолчал и с обиженным видом сосредоточился на поедании марципановых тянучек. Высокий датский гость удовлетворился услышанным, забрал с собой список Магды и откланялся с воистину европейским шармом.

Польза от пропажи Мариановой собственности стала очевидна уже на следующий день. Стефану пришла в голову гениальная мысль подсказать троглодиту, что за поисками своих вещей он должен следить лично, то есть пойти на озеро и проследить за работой водолазов. Мариан советом проникся и, сократив визит к Алиции до каких-то жалких пятнадцати минут, помчался на озеро, чтобы приглядеть за своими портками и свитером зятя. Даже перекусить на скорую руку ничего не попросил.

Одновременно покинула нас и Юлия, отправившись в посольство для утрясания похоронных формальностей и улаживания проблем, связанных с перевозом дорогого тела на родину. Я немедленно воспользовалась ее отсутствием, чтобы снять камень со своей души.

О себе самой я в тот момент старалась не думать, чтобы не мешать себя с грязью за проявленные в расследовании тупость и расхлябанность. Ведь я уже тысячу раз могла притвориться, что иду в магазин, и между делом, без шума и пыли, заглянуть в багажник Алиции. Так нет же, недовольства этой циркачки Юлии испугалась! Конечно, действовать следовало только исключительно днем, потому что ночью у нас под автотентом царит абсолютная темень, усиленная светом, который бьет по глазам со стороны мачты освещения у калитки. А карманный фонарик только привлекает внимание.

Теперь Юлия отсутствовала, и притворяться не было нужды. Я завела машину и сдала чуть-чуть назад: багажник Алиции легко открылся, поскольку оказался даже не заперт. Там лежал один одинокий огнетушитель. Вещей Юлии не было.

Вот черт, что же она с ними сделала? Может, сунула в салон, на заднее или переднее сиденье?

Я заглянула в салон машины. Пусто. Я с потерянным видом огляделась по сторонам. Сам тент держался всего лишь на двух стенках, половина пространства под ним использовалась как гараж, остальная часть была завалена всяким полезным хламом. В числе постоянных экспонатов там можно было увидеть штабель плит для садовой дорожки, две очень старые покрышки, вертикально поставленный у стены бампер, тоже весьма преклонного возраста, а также сваленные в углу автомобильные коврики. Из-под ковриков что-то торчало. Мне удалось до них дотянуться и приподнять слежавшуюся резину.

Я, конечно, все проверила. Чемодан и сумка Юлии лежали под ковриками. Здесь они могли преспокойно дожидаться Страшного суда. Чтобы их заметить, следовало протиснуться вдоль машины и заглянуть за передок, чего никто в трезвом уме и здравой памяти делать не собирался. Вынести отсюда вещи труда не составляло, конец боковой стенки совсем близко, а торцевой не было вообще. Дальше уже тянулись заросли, реденькая в этом месте живая изгородь, и была видна тихая улочка.

Чрезвычайно гордая собой, я вернулась в дом и опять окунулась, несмотря на отсутствие Юлии, в атмосферу неприязни и фальши. Никто из нас даже не подумал ей помочь, в том числе и Алиция.

— Да что же мне с вами делать? — раздраженно произнесла хозяйка дома, в сотый уже раз принимаясь выпрямлять росшие в горшках на террасе фуксии. — У меня здесь как минимум два с половиной свидетеля, что я до такого свинства никогда в жизни не опускалась! Будет эта зараза когда-нибудь прямо стоять?

— Вот твой кофе, — доложила ей Мажена, расставляя на садовом столике компоненты скромного фрокоста. — Я сделала салат по-датски. Почему два с половиной?

Я принесла из коморки пиво, опередив Олафа, которому пришла в голову та же мысль, и поставила бутылки на стол.

— Не мешало бы и с третьей стороны ее подпереть, — с опаской посоветовала я, чтобы не раздражать подругу еще больше. — Хоть бы этим вот куском бордюра…

Алиция одобрительно покачала головой и воспользовалась для спасения фуксии бордюром, но при этом продолжала кипятиться:

— Кем же нужно быть, чтобы вот так бросить человека на произвол судьбы, да еще в чужой стране? Даже не предложить помощь, не проводить на место, не предупредить, что наш консул — грубая скотина! Одно его приветствие: «Чего надо?» может с непривычки до инфаркта довести! Пусть она неприятный человек, пусть даже самая что ни на есть гадина, но я-то какова! Мне это покоя не дает. Вроде бы подлость ненавижу, и сама — точно такая же! Хочу быть честной, а не выходит. И я вам категорически заявляю, что с меня хватит. Просто ума не приложу, что делать. А со мной это так редко бывает, что выбило меня из колеи. И как быть в такой ситуации?