Адам был готов сказать: «Я родился здесь. И мои родители тоже». Но что-то заставило его промолчать. Память мимолётна…

– Молчишь, Асс?

– Смотри, Эмми, я сказал, что мы приехали в Монумент из Ревлингса, но не сказал, что родился здесь. Ты что-то не поняла. Мы жили здесь… о… только несколько месяцев, я догадываюсь. И отец в то время не работал. Он был с поломанной ногой. Когда мы прибыли в Монумент, то услышали о продаваемом здесь страховом агентстве.

Адам был удивлен своей способности лгать, в его душе лихо изобретались какие-то новые обстоятельства перемен у себя и у родителей. Но он хотел знать – почему? И что заставляло его лгать?

– Ладно. Полагаю, было нечто такое, Асс. Все-таки, так ли плохо, если Ревлингс был для вас городом старого дома, твои родители могли бы с удовольствием встретиться с нашим гостем. Они могли бы собраться и все.

– Ладно, спасибо, Эмми. Хорошая идея.

Т: И это все?

А: Да.

Т: Эмми возвращалась к этому разговору снова?

А: Нет. Никогда.

Т: Что ты думаешь об этом разговоре и о ее вопросах?

А: Это было нелепо и странно.

(пауза 5 секунд)

А: Я был уверен в том, что редактор из Ревлингса ошибался. Он, очевидно, имел плохую память. Я, наверное, и не думал об этом.

(пауза 10 секунд)

Т: Вот мы и перебрались в другую точку.

А: Мы?

Т: Дай мне собраться. Первая точка – это тот день среди деревьев с собакой. Главное, что привело тебя и отца в лес. Вторая – этот разговор с Эмми по телефону. Первый раз тебе было девять лет и четырнадцать во второй.

А: Я устал.

Т: Рано. Потерпи немного. Все идет неплохо.

А: Я больше ничего не хочу добавить.

Т: Ты думаешь об Эмми?

А: Да.

Т: Все начинает возвращаться к тебе, не только Эмми?

А: Я не знаю.

Т: Надо все вернуть. Вспомни, я помогу тебе, и лекарства помогут, но…

А: Но помочь мне? Где-то выигрываешь, где-то теряешь?

Т: Думай о выигрышах.

А: А если только теряю?

Т: Не думай об этом. Не надо.

А: Если это страшные потери?

Т: Надо все взвесить.

А: Спасибо.

END TAPE OZK005

Дождь начинает без предупреждения. Он режет по лицу, осыпает все мое тело. Облака сгущались, когда я еще въезжал в Ховард-Джонсонс, но меня это не волновало. Этим утром солнце и облака играли разными цветами на протяжении всего моего пути. Ливень встретил меня внезапно. Я жму по узкому участку шоссе №119. Грязь летит с моих ног во все стороны лишь потому, что переднее колесо без щитка, и ничего не защищает меня от брызг. Дождь лупит на встречу, и я еду через шторм.

Съезжаю с хайвэя и думаю, что делать дальше. Кося глазами в сторону, где-то в четверти мили отсюда вижу дом, но я не хочу оказаться среди людей. Можно спрятаться под деревьями, и я толкаю байк к протяженной кленовой роще. Дождь льет, как из ведра. Я въезжаю в рощу и чувствую, что деревья не могут меня защитить. Массивные капли, срывающиеся с ветвей, молотят меня сверху. С отвращением прислоняюсь к стволу дерева. Дождь снова усиливается, качая гнущиеся под ветром ветки. Холод проникает под одежду, просачиваясь под кожу и в кости. Отцовский портфель промок, и карта пропала. Я вытаскиваю портфель из корзины, обнимаю его и прячу под курткой. Он мокрый, но меня это не волнует. Дождь продолжается. Я смотрю на размытую карту и внезапно чувствую, что голоден, как волк, и не могу вспомнить, когда еще я был так голоден.