– Извини, Асс, - сказала она. Она пришла раньше его и уже почти давилась мороженым – «Шоколад с ванилью», как всегда.
– Как много машин, в которых ты успел побывать?
– спросила она.
– Я только в пяти, прежде чем этот парень меня заметил. Он закричал: «Держите их!» - ну, просто как в кино. Все-таки было весело…

И тогда безо всякой причины они стали хохотать, с трудом держась за животы, разозлив Хенри Саннета – продавца, ему было около шестидесяти, вряд ли кто-либо младше сорока стал бы торговать мороженым. Адам взял у него два ванильных молочных коктейля, и они с Эмми долго говорили о других «Номерах» в «A&P». Им обоим было приятно находиться в этом магазинчике, в солнечный день. Эмми сидела напротив него в маленькой кабинке, краснея от любви. В его душе играло: «Она моя, разве нет? Моя!»

Затем они расстались, Адам ушел домой пообедать, хотя в его желудке все еще плескался молочный коктейль, а Эмми пошла в редакцию навестить отца. «Позвони», - крикнула она через плечо, когда уходила.

Адам шел домой, пиная по сторонам всякий мусор. Он думал об Эмми, об автомобильных приемниках и о стеклоочистителях. И все это ради того, чтобы успеть к кошмару, который начался, пока его не было.

Он вошел. Мать оказалась у двери. Ее лицо было белее тумана, а глаза потрясали мраморной окраской.

– Что случилось?
– спросил он.

– Грей звонил, - сказала мать.
– Тревога.

Т: О, видишь – ты нуждаешься во мне? Все-таки беседовать важно.

А: Почему?

Т: Открытия, даже когда не ищешь. Ты пришел сюда ночью, не находя себе места, никому не веря, и вдруг начал говорить свободно – об Эмми, и в процессе мы очень многое открываем: тревога…

(пауза 5 секунд)

А: Возможно, я не хотел бы это открывать. Меня тошнит. Я устал.

Т: Я не думаю, что у тебя есть какой-нибудь выбор.

А: О чем вы?

Т: Я думаю, что ты прибыл в ту точку, на которой ты уже не можешь задушить воспоминания, и ты даже хочешь вызвать их, желаешь их больше чего-либо. Факт, что именно это привело тебя сюда в эту комнату, ночью. Это значит, что нужно вспоминать. Воспоминания – они должны выйти наружу, они сами проявляются. Они больше не могут гноиться в подсознании.

(пауза 8 секунд)

Т: И нет смысла в доверии чему-либо еще, важна сама неизбежность. Познания должны выйти, ты не можешь их больше держать взаперти.

А: Знаю, знаю.

И он знал. Он знал, что познания ждали своего выхода. Они сидели внутри и ждали, когда он выразит их, выразит их словами, и это уже было реально. Но в то же время, он колебался. Какая-то его часть все еще сопротивлялась.

Т: Что произошло?

А: Мне надо выждать момент.

Т: Время ожидания проходит.

Он знал это и также знал, что Брайнт, или кто еще он там был, сидел напротив него, выжидая, как предатель, как враг (а он теперь им и был). Адам также знал, что Брайнт мог проявить в нем то, что ему самому было недоступно.

Все, чем он мог помочь, это тем, что он мог найти знания о нем без искажений – без искажений чего?

Т: Расскажи мне – расскажи мне о той тревоге, что принес вам Грей.

А: Да, я расскажу…

Он мог рассказать о том, что мать была расстроена. Ее руки незаметно дрожали, когда она вела его в гостиную. И еще его поразило спокойствие в ее голосе, свежесть слов. Все правильно – она была расстроена, но она могла все вокруг держать под контролем.