— В масштабах вселенной, — изрек Леонид, глядя в потолок.

Терновой запнулся, поглядел на него и рассмеялся.

— Я и правда увлекся немного. Но разве не так, Леня? Это же наступление науки на косность!

Виктор вспомнил выступление Виноградова, вспомнил свои собственные переживания, которые, правда, уже позабылись. Но теперь он снова загорелся: ученым нужна помощь Виктора Крылова! Он спросил Тернового:

— И вы тоже будете этим заниматься?

— Конечно! Про что же я тебе целый час толкую?

— Не понимаю, Александр Николаевич, — не удержался Виктор от простодушного вопроса, — зачем вам всю эту обузу на себя брать?

— Видишь, Виктор… Плавки опытные, правда? Нельзя, чтобы результаты их были случайными. А то один сталевар и мастер сделают так, другие этак — и ученым надо много времени, чтобы понять, как лучше. А мы, как будем одинаково все делать, вот им сразу и будет видно, как на ладони.

Объяснение Тернового не отличалось особой ясностью, но Виктор понял по-своему.

— Значит, я вроде как ученым сотрудником становлюсь?

— Точно! Выпьем за будущего научного сотрудника Виктора Крылова!

И хотя Виктор отлично понимал, что Леонид Ольшевский по своей привычку посмеивается, но это ничуть не показалось обидным, и он с удовольствием выпил холодное пиво. Потом они с Терновым ударили по рукам. Напоследок Виктор все же заколебался:

— Только, выдержу ли я? Характер у меня, сами знаете… Разбросанный…

Это было наиболее критическое замечание, которое Виктор мог позволить о своей особе.

— А я тебя в руках держать буду, хорошо? Руки у меня не из слабых, — сказал Терновой.

На это Виктор был согласен. Он не подозревал, чем чревато для него это обещание.

Терновой еще раз вспомнил весь этот разговор поздно вечером, когда сел за свой стол. Подумал о том, чего не говорил никому, но что уже вынашивал в душе. Больше всего ему хотелось принять участие в опытных плавках даже не потому, что так он мог работать бок о бок с Мариной. В этом, как раз, было больше горького. Но опытные плавки могли стать хорошей школой для дальнейшего. Ему хотелось больше узнать о новой теории, о которой не написано еще ни статей, ни книг, сделать самому свои выводы и обобщения, накопить материал для предстоящей дипломной работы, проверить свои силы. Вдруг обожгла мысль: а если его так привлекает все новое, почему бы и в самом деле не стать научным работником? Или ему, рабочему парню, заказаны пути в науку? Стало жарко, мелкие капельки пота осыпали лоб. Но тут же усмехнулся и над собой, и над своей фантазией. Все это можно, конечно, теоретически. Но хватит ли сил кончить хотя бы институт? Да еще с такой путаницей на душе…

Случайно взгляд его упал на жену. Зина сидела недалеко от раскрытой балконной двери и словно прислушивалась к доносящейся из заводского сада танцевальной музыке — вышивание ее лежало на коленях, лицо было несчастное и жалкое.

Как он не подумал о том, что и она тоже может страдать? Жизнь и у нее стала нелегкая: муж вечно хмурый, придирки и недовольство по каждому поводу, никакой радости в ее-то двадцать лег!

Повинуясь внутреннему побуждению, он встал и, словно его что-то заинтересовало, подошел к двери. Постояв, прислушался к ноющему голосу Утесова и неожиданно для себя погладил пышные волосы жены. Зина хотела сердито уклониться, но вместо этого вдруг всхлипнула по-ребячьи жалко и прижалась к нему.

— Ты что, Зинуша, что с тобой? — наклонился он к ней.

— Ску-у-чно… — протянула она сквозь горькие и обильные слезы. — Все люди, как люди… гуляют, в кино ходят… а мы сидим, как два дурака… словно в тюрьме. И вроде бы я замужем, а хуже вдовы соломенной. Ведь лето, вечера какие! А ты ничего не видишь, как каменный!..

— Зина, потерпи немного. Сдам последний экзамен, возьму отпуск, поедем куда-нибудь.

— Экзамены, экзамены… Который год учишься. Не надоело? Все равно, больше получать не будешь. А выучишься — со мной совсем разговаривать не станешь. Ученую себе найдешь. Марина тебе нравится?

Вопрос был настолько неожиданным, что застал Тернового врасплох. Можно было откровенно сказать «да», сказать о своих чувствах к ней, разом разрубить узел — но момент был упущен. Мелькнула мысль о неизбежных слезах, истерике, о боли, которую он должен причинить жене, — и язык не повернулся. И поэтому он нашел спасение в уклончивом ответе:

— Почему ты так спрашиваешь?

— Просто так. Она всем нравится. А я вот не понимаю, что в ней хорошего? Черная, как цыганка. Только слова умные говорить умеет.

— Она и в самом деле умная. И красивая. Я всегда так считал. Я же ее давно знаю.

— Ты бы хоть когда пригласил ее к нам.

— К нам? — он представил себе всю нелепость такого положения и чуть не рассмеялся. — Что ей у нас делать?

— Что люди делают? Чаю бы попили, поговорили…

— Что тебе взбрело в голову? — нетерпеливо перебил Олесь. — Марина никуда без Виноградова не пойдет, а его звать неудобно, мы же совсем не знакомы.

— У них, наверное, любовь, — решила Зина, — он всегда на нее такими глазами глядит…