— Плавка попала в химанализ?

— Как видите, — сквозь зубы, неохотно ответил Валентин.

— Так что не всегда и вас надо слушать, — не без ударения ответила Марина.

Валентин посмотрел ей вслед все с той же улыбкой превосходства: он-то лучше этих наивных энтузиастов знал истинное положение дел.

А в полдень Марина вихрем влетела в бухгалтерию мартеновского цеха; хлопнула входная дверь, сквозняк рванул страницы книги, которую читал Леонид Ольшевский. Все ушли на перерыв, и он один блаженствовал в пустой комнате за стаканом кефира и сборником стихов.

— A-а, Марина! Как всегда кстати, — рассеянно взглянул на нее. — Ну-ка, послушай, разве не великолепно:

Он не докончил. Марина яростно вырвала у него книгу и швырнула на соседний стол.

— Эгоист! Тупица! — воскликнула она со злостью и вдруг расплакалась, упав лицом на скрещенные руки.

— Марина! Да ты что? — растерянно и испуганно вскочил Леонид, даже не взглянув на книгу, по которой расползалось чернильное пятно. — Да полно тебе… Я ведь все вижу и понимаю. Только… ну, как тут вмешаться?

Не находя слов, он беспомощно топтался около стола, приглаживая растрепавшиеся кудри Марины, поправлял ее сбившуюся на затылок косынку и успокоительно похлопывал по плечу. С той же непонятной злостью Марина стряхнула его руку и выпалила:

— Можно помочь! Если бы ты был настоящим другом… А то одни любовные стишки почитываешь! — и она всхлипнула.

— Только ведь это же такое личное дело… — начал в смущении Леонид; он не представлял себе, как вмешаться в сложный узел отношений между его друзьями.

— Личное дело? — Марина подняла голову; мокрые, красные глаза ее широко открылись. — Бредишь? Дело самое общественное. Статью надо писать или жаловаться кому-то. Не может так дольше продолжаться. Посмотри, на что Дмитрий Алексеевич стал похож. Очень ему нужно так изводиться!

— Постой, постой, постой… — Леонид крепко потер лоб. — О чем ты?

— О чем, о чем! — передразнила Марина. — Где ты витаешь, поэт! В облаках? Я говорю о Рассветове. Опять нам палки в колеса ставит.

— Что там на этот раз? — сделал Леонид озабоченное лицо, а сам в душе ахнул: «Вот чуть не ляпнул глупость!»

— Не утвердил нам ни одного акта опытных плавок. Не помню, как я вышла от него… Говорил со мной так, словно перед ним козявка на задних лапках.

Теперь все стало понятно. Леонид сел, взял свою книжку, поскреб пальцем фиолетовое пятно и спросил:

— А нельзя обойтись без этих актов?

— Фу, как ты не понимаешь? Без этих актов никто нашу работу не примет. Рассветов знает — и издевается.

— Ты бы подождала горячиться, Марина. Ведь всего неделя прошла, как вы начали работать по-настоящему: Накопите побольше материала.

— И это все, что ты мне можешь сказать? Ты — мой друг? — и Марина, встав, окинула Леонида таким презрительным взглядом, что тот, несмотря на серьезность вопроса, развеселился.

— «Словно молния сверкнула, видел я в глазах твоих»! — Полно, Мариночка, не кипятись.

Против его ожидания, Марина не рассердилась и только печально сказала:

— Леня, дни-то бегут очень быстро. Оглянуться не успеем, как уже и уезжать надо, а у нас еще ничего не сделано. Виноградов сегодня сам идет к Рассветову объясняться. Как я не хотела бы этой встречи! Поцапаются они только — вот и конец нашим опытам…

И не дав Леониду возможности что-то сказать, как-то утешить ее, она ушла так же внезапно, как и появилась. Следовало пойти хоть немного соснуть после ночной смены, но разве можно было думать об этом, когда решался столь важный вопрос?!

И когда Виноградов ушел к Рассветову, Марина уселась в приемной и устремила взгляд на высокую обитую черным дерматином дверь, словно хотела пронизать ее насквозь. Из-за двери не доносилось никаких звуков — разговор велся в благовоспитанном тоне.

Рассветов и Виноградов еще не сталкивались так — с глазу на глаз. Посредником до сих пор был Вустин или Валентин, который входил все в большее доверие у главного инженера.

На этот раз Виноградов намеренно не взял с собой Марину. Ее вспыльчивость могла испортить все дело. Но он отнюдь не уклонялся от неприятной необходимости: если нужен разговор начистоту — пожалуйста, будем разговаривать.

Когда Виноградов вошел в кабинет, Рассветов разговаривал по телефону; бегло взглянув на вошедшего, он даже не указал ему на стул, а продолжал пристрастно выспрашивать и распекать своего собеседника. Речь шла об отгрузке металла, о перепутанных сертификатах, о чьей-то халатности.