— Ну, хорошо, не будем спорить. Дальнейшее покажет. Я, собственно, это и имел в виду, когда рекомендовал Григорию Михайловичу пригласить вас к нам. Мне любопытно все-таки своими глазами увидеть, как практика опровергнет теоретические выкладки. Не обижайтесь, но пока я держусь именно этого мнения. Если вы победите, я первый буду рад. Ваши концепции откроют путь новому подходу к вопросу о происхождении флокенов. Но помните: следить за вашей работой мы будем придирчиво.

— Милости просим. Это нам только на руку. И мы вам докажем, что незачем в этом простом вопросе напускать столько тумана. Все обстоит по-другому…

— Боюсь, вы просто вульгаризируете теорию…

Марина слушала спор, еле сдерживая улыбку. У нее было свое мнение. Она считала, что в конечном итоге совершенно неважно, вызываются ли флокены просто скоплением атомного водорода в пустотах отливки, или тут действуют более сложные факторы. Важно найти способ совсем избавиться от них, а ученое объяснение всегда можно найти. Но высказать эту мысль вслух она поостереглась из опасения навлечь на свою голову обвинение похуже, чем вульгаризация науки…

Неожиданно оказалось, что директор завода Савельев относится к этому вопросу примерно так же, как и она. Принял их директор сразу, как только образовался перерыв между неотложными делами. Он встретил научных работников, как долгожданных гостей, усадил их в кресло, а сам, не присаживаясь, прошелся около письменного стола и довольно потер большие руки. Только эти руки с узловатыми шнурками склеротических вен предательски выдавали его возраст. По фигуре, высокой, немного костлявой, и по худощавому лицу с тонким ястребиным носом ему можно было дать куда меньше лет, чем на самом деле.

— Нас здесь очень заинтересовали полученные вами результаты, описанные в статье. Только вот с Аркадием Львовичем мы расходимся во взглядах на сей предмет, — и Савельев лукаво покосился на Вустина. — Откровенно говоря, меня интересует практическая сторона дела. Понимаете, план по номерным сталям большой, а возни с ними, как с пасхальными куличами. Ни дыхни ни стукни. Чего только не придумываем! И ямы для замедленного охлаждения, и печи изотермического отжига, и бог знает, что еще! Да если бы была уверенность, что все это поможет. А такой уверенности нет. То и дело рекламации из-за флокенов получаем. А потом езди, доказывай потребителю: черное, если и не совсем белое, так серое с крапинками. У меня на заводе уже и специалисты по этому делу появились — этакая разновидность коммивояжёров.

Виноградов заметил, что он его отлично понимает, но Савельев с живостью перебил:

— Нет, голубчик, понимаете вы это, да не так. Меня вот даже своя лаборатория не понимает. — Савельев взглянул на Вустина, словно ожидая возражения, но тот тщательно протирал замшей пенсне и не поднял головы. — Я им про улучшение выплавки толкую, а они мне новые термообработки подсовывают. Уперлись на одном: номерные стали следует замедленно охлаждать семьдесят шесть часов. А почему семьдесят шесть, а не тридцать восемь? А потому, видите ли, что еще на заре развития качественных сталей ученые столпы так положили. Якобы за это время происходят внутренние преобразования. Возможно, возможно. Но ученым спокойно: срок выполнения заказов их не волнует, производственный план для них не существует…

Вустин при этом сделал протестующее движение, словно принимал слова на свой счет, но директор сделал вид, будто не обратил внимания и продолжал:

— Аркадий Львович мечтает уличить вас в извращении понятий. Пусть его. А мне понравилось другое: я вижу, вы сразу быка за рога берете. Начинаете борьбу с флокенами с самого начала выплавки, а не тогда, когда она уже появилась. И если их не будет, незачем будет и доказывать, отчего и как они появляются. Действуйте, действуйте. Глядишь, и новая технология появится. И мы на заводе полную революцию произведем.

— Григорий Михайлович, — с улыбкой сказал Виноградов, — не возлагайте на нас сразу столько надежд. Преждевременно. Может быть, практика покажет, что прав вовсе не я, а именно Эванс.

— Ну-ну, я потерплю, — тоже улыбнулся Савельев, но было в его улыбке легкое разочарование: словно он ожидал, что Виноградов тут же поднесет ему новенькую, безупречную технологию, которая разом избавит завод от всех бед.

Вустин так ничего и не сказал. Но в молчании его чувствовалось неодобрение.

Около шести часов вечера Марина, наконец, устроилась в номере. В том же коридоре, только наискосок, был номер Виноградова. Марина постучала к нему и услышала рассеянный возглас: «Да, да…»

Открыв дверь, она не решилась войти. Виноградов уже работал. Он, видимо, тоже начал было устраиваться: дверца шкафа осталась полуоткрытой, на стуле лежал чемодан. Но Виноградов уже забыл обо всем, как только начал просматривать свои записи. Книги и тетради ворохом лежали перед ним, большой лист был наполовину исписан. И во взгляде, брошенном на Марину, читалось нетерпение.