– - Кто бы ни на есть, -- отстраняя руку станового и таким грубым голосом, какого я никогда не слыхал, проговорил дедушка Илья, -- а охальничать нечего. Ты делай дело, за каким приехал, а не озорничай!..

Становой взвизгнул и, размахнувшись изо всей силы, хотел съездить дедушку Илью по скулам, но дедушка быстро пригнулся, замах пристава пролетел мимо, так что он сам перевернулся и невольно очутился к дедушке спиной. Дедушка Илья выпрямился и вдруг толкнул пристава в спину обеими руками. Становой упал ничком наземь, дедушка размахнулся и правою ногой, как он перед этим Мирона, поддал становому в зад. Становой ткнулся лицом в пыль и пропахал по земле носом. Фуражка его в это время свалилась, и он издал неопределенный звук; дедушка Илья, тоже задыхаясь, проговорил:

– - Вот как с нами нужно обходиться! А то вы зазнались очень!
– - и отошел от пристава за телегу.

Мужики стояли, как пораженные громом. Они не знали, делать ли им что, бежать ли куда. Всех прежде нашелся письмоводитель; он махнул рукой кучеру и испуганным голосом крикнул:

– - Сюда! бьют! скорей!..

Кучер, возвращавшийся уже с того конца деревни, услыхав возглас письмоводителя, быстро подкатил к толпе, соскочил с козел, кинул одному мужику вожжи и подскочил к барину. Вдвоем с письмоводителем они взяли его под руки и стали поднимать с земли, приговаривая: "Ваше благородие, ваше благородие!"

Его благородие нельзя было узнать. Куда девался его грозный и свирепый вид. Он размяк, как мокрая курица, и даже чуть не всхлипывал...

– - Вот тут как!.. Вот тут как!..
– - выплевывая изо рта землю и проводя рукой по покрытому пылью лицу, бормотал он.
– - Руку на меня поднимать!.. Хорошо же!.. Хорошо же!..

– - Ваше благородие... будь отцом! Мы не виноваты!
– - воскликнул дядя Тимофей, разводя руками.

И каждый готов был упасть перед приставом на колени...

– - Как не виноваты? Как не виноваты?
– - захлебываясь и тряся правою рукой, закричал пристав.
– - Я же к ним, чертовы выродки, приехал следствие производить, -- а вы же на меня нападаете? Я же об ваших делах хлопочу!.. Я с вами еще поговорю... Я с вами посчитаюсь!..

Он уж не находил слов, его всего коробило, и он шатался на ногах. Лицо его было синее, жилы на шее напружились. Поддерживаемый кучером и письмоводителем, он подошел к тарантасу, с трудом взобрался в него и оттуда уже опять обратился к мужикам:

– - Я сейчас же в город еду, исправнику обо всем донесу. Он сам к вам приедет. Если ты, староста, упустишь этого старого черта, -- то ты головой мне за него отвечаешь! В холодную его запереть! Приставить к нему сторожа и не давать ему, анафеме, ни пить, пи есть.

– - Слышу, ваше благородие, -- ответил дядя Тимофей.

– - Так смотри же!
– - крикнул еще раз пристав и велел кучеру ехать.

Лошади подхватили, колокольчик залился, тарантас помчался в другой конец деревни.

Дедушка Григорий поглядел на всех мужиков, проводя рукой по бороде, и проговорил:

– - Ну, вот мы, ерошкина мать, и с праздником!..

Мужики друг перед дружкой набросились на дедушку Илью и так ругали его, как я никогда не слыхивал, чтобы кого так ругали. Дедушку Илью схватил в это время сильный кашель и стал бить его. Многие ругательства поэтому он, на свое счастие, вероятно, не разобрал.

– - Старый ты черт, сокрушитель ты наш!
– - кричал дядя Тимофей, хватая дедушку Илью за плечи и направляя его к магазее.
– - Тебя не то что в магазею, а в омут бы пихнуть да осиновым колом припереть, чтобы ты не вылезал оттуда. Что ты только над нашими головами сделал-то!

– - Дурачье! бараны!
– - отругивался дедушка Илья.
– - Вам же от этого будет лучше! Вам же от этого будет лучше!

– - Где оно будет лучше-то, с ума ты, старый дьявол, сошел? И зачем тебя только на сходку-то вынесло?..

XVII

Когда я сказал бабушке, что случилось на сходке, то она помертвела из лица, всплеснула руками, ахнула и опустилась на лавку.

– - Неуемная головушка!.. На что он только отважился? Загонят его туда теперь, куда и солнце не светит...

Она встала с лавки, подошла к переду и опять села. Я никак не ожидал, что это известие произведет на нее такое действие. Точно ее пришибли самое; она опустилась и, глубоко вздыхая и охая, долго просидела так.

Перед вечером к нам пришла бабушка Татьяна.

– - Прасковья, слышала, что наш деверек-то наделал?
– - изменившимся голосом спросила она.

– - Ох, не говори!
– - глухо молвила бабушка и махнула рукой.

– - Григорий-то земли под собой не видит. И зачем его только шут принес к нам?!