– - Что же Григорию-то, нешто он очень приболел?

– - Да он не из-за него, а о себе тужит. Теперь, говорит, всей деревне побудет, таскать станут, а то еще расселят.

– - Куда расселят?

– - Развезут по разным местам -- вот и все тут. Скажут: вы бунтовщики, против начальства идете; надо будет грех унять.

Бабушка изменилась в лице еще больше и не могла уже ни одного слова сказать.

– - Мужики теперь гужуются, ходят, себя не помнят. Приедет исправник, будем, говорят, просить, чтобы своим судом с ним расправиться.

– - О господи!..
– - простонала бабушка.
– - И что это его проняло? Словно молоденький!..

Долго сидели они, перекидываясь словами о том, что случилось; наконец бабушка Татьяна ушла. Бабушка вдруг встала и проговорила:

– - Надо сходить к нему.

– - К кому?

– - К дедушке Илье.

– - Бабушка, и я пойду.

– - Что тебе там делать-то?

– - Мне одному дома страшно.

– - Ну на улицу ступай.

– - Мне не хочется на улицу.

– - Ну, иди, пес с тобой!
– - с досадой сказала бабушка, отрезала ломоть хлеба, положила его за пазуху и пошла из избы.

Я побежал за нею.

Магазея была на выгоне за чертой деревни, вдали от всяких построек. Это был большой амбар с поседевшим от времени деревом, крытый соломой. На двери его висел огромный винтовой замок, а около двери на мостенках сидели два мужика, караульные дедушки Ильи: один с дубиной в руках, другой с топором. Мне стало жутко, глядя на эту стрижу, но бабушка ничего не испугалась. Подойдя к ним, она проговорила:

– - Здорово живете?

– - Здорово!
– - ответил Захар Рубцов, высокий сутуловатый мужик, рыжий и весноватый. Он снял картуз и, не глядя на бабушку, опять надел его.

– - Где тут у вас буян-то сидит?

– - Буян под запором. Ему там спокойно: сидит небось да мышей считает!
– - безо всякого выражения проговорил Захар.

– - Нужно бы мне поговорить с ним.

– - Нешто это можно?
– - уж как будто испугавшись, спросил Захар.

– - Нам велено стеречь его, тетка Прасковья, -- сказал другой стражник, Сидор, кузнец, худенький, черноватый мужичишка, которому иногда в шутку говорили, что его цыган с повозки потерял.
– - А пускать ли, не пускать -- мы не имеем права.

– - Что ж не пустить, иль вы меня не знаете? Что я, с каким злым умыслом? Я вот поговорю с ним да уйду, а вы его опять запрете.

– - A кто отвечать будет?
– - спросил Сидор.

– - Да за что тут отвечать? Нешто я его с собой уведу? Он ведь все здесь останется.

Бабушка говорила спокойно и так убедительно, что мужики уж не нашлись, что ей возражать, и замялись. Бабушка проговорила:

– - Ну, отпирайте, отпирайте. Что вы, правду, съем я его? Экие вы чудные!

Захар почесал в затылке и, обратившись к Сидору, сказал:

– - Ну, коль отпирай, что ж с ней делать!

– - А може, старосты спросить?

– - Чего его тут спрашивать?

Захар поднялся на ноги, вынул из кармана ключ и отпер замок. Дверь скрипнула и отворилась, бабушка поднялась на мостенки и вошла в магазею. Я поспешил переступить порог, чтобы не отставать от нее.

Лучи заходящего солнца ворвались вместе с нами и осветили длинный узкий промежуток, бывший между закромов. В конце этого промежутка поперек его, около самой стены, лежал дедушка Илья. Он, лежал навзничь, закинув руки за голову и глядя вверх. При нашем появлении он только слегка скосил глаза на нас, но в этих глазах выражалось полнейшее к нам равнодушие.

В магазее было прохладно сравнительно с улицей; пахло слежавшимся хлебом и пылью. Около дедушки Ильи стояла железная мерка, которою принимали и отпускали рожь. Бабушка взяла мерку, опрокинула и села на дно.

– - Ну что, удалая голова, -- достукался?
– - с гневным укором сказала она.
– - Эва тебя, словно зверя какого, в клетку посадили...

– - Ну что ж, посадили и посадили, -- грубо проговорил дедушка Илья.
– - Эка ведь страсть, подумаешь!

– - Да ведь тебя за это в каменный мешок запрячут.

– - Велика беда... Страшен он мне, твой каменный мешок-то!

– - Не отчайствуй, знамо, большая беда. Этак и головы скоро на плечах не удержишь.

– - Что об моей голове тужить, об ней плакальщиков мало! Пусть всякий об себе горюет.

– - И об себе погорюешь, из-за тебя-то теперь и другим достанется... Ты думаешь, ты это малое дело-то сделал?

– - Чем больше, тем лучше!..

– - Чем лучше-то?.. Чем? Скажи ты мне, ради бога? Эка, какое хорошво накинуться на человека...