Почти ослеплённая блеском хозяйки дома, Кэтрин начала мучительно осознавать тусклость собственной внешности. А муки совести, которые по прошествии последних нескольких часов жестокостью уже ничем не уступали рою разъяренных ос, отнюдь не добавляли уверенности в себе. Она едва смогла кивнуть в ответ.

— В какого рода беде?

Хотя голос леди Эндовер прозвучал весьма дружелюбно, подозрительный взгляд, брошенный ею в сторону брата, вызвал два ярких пятна на щеках Кэтрин. К счастью, мисс Пеллистон была избавлена от необходимости отвечать, потому как лорд Рэнд одарил сестру красноречивой гримасой.

— Не надо смотреть так, словно это моихрук дело, Луиза. По крайней мере, не я заварил эту кашу.

Оторвавшись наконец от созерцания соблазнительно выстроившихся в ряд графинов, он занял место рядом с её сиятельством.

«Будто, — мелькнуло в голове у Кэтрин, — ему вдруг стало очень неуютно». Хотя девушка не была уверена, что не приписывает лорду Рэнду свои собственные чувства. Сама же она горячо желала тихо просочиться сквозь обюссонский ковёр [10] , тем самым избежав необходимости представлять свое возмутительное поведение вкупе с его ужасными последствиями на обозрение досточтимой леди.

— Так что ты натворил, Макс?

— О, прошу вас, — перебила Кэтрин. — Мистер… его милость был сама доброта, и это всё, на самом деле, моя вина.

— Это не вашавина, не могу понять, какой чёртов идиот забил вам голову подобной ерундой: якобы вы должны вымаливать прощение за то, что поступили, как любая другая женщина в здравом уме. Проклятье, Луиза, можно подумать, что эта окаянная страна всё ещё живёт в Тёмных веках [11] .

— Должна признать, что пока не вполне понимаю, о чём идёт речь, — ответила ему сестра. — Может, мисс Петтигрю удастся объяснить лучше.

Мисс Петтигрю до сих пор удавалось сносить все унижения без слёз. Теперь же, будучи обвинённой в нелепости, она наконец дала им волю. Грудь Кэтрин вздымалась, а слёзы, которые она тщетно старалась сдержать, весьма затрудняли попытки разобрать выпаленное ею скандальное признание.

— Сбежала? — переспросила леди Эндовер, после того как эти слова перевёл для неё брат. — Не понимаю. Уверена, мисс Петтигрю не подмастерье.

— Разумеется, нет. О чём ты вообще думаешь, Луиза?

— Если она не беглый подмастерье, то почему плачет? Я, конечно, справлюсь у Эдгара, но насколько понимаю, только беглые подмастерья преследуются законом. Штраф или заключение…

— Она сбежала из дома, потому что отец заставляет её выйти за одного старого маразматика. — И лорд Рэнд продолжил повествование об украденном ридикюле и романтическом бегстве мисс Флетчер. Кэтрин с облегчением заметила (между всхлипываниями), что он тактично опустил некоторые иные её злоключения, представив дело так, будто описанные события происходили всего несколько часов назад.

Когда он закончил свой краткий рассказ и ответил сестре на пару вопросов, леди устремила взор на гостью, уже успевшую обрести некое подобие спокойствия.

— Понимаю, — проговорила графиня, — Макс привёз вас сюда в надежде, что я смогу сыграть роль кузины Агаты.

— О нет! Я уже сказала ему, что намерена отправиться домой. Вот только… — Кэтрин покраснела ещё гуще, но всё же, проглотив гордость, добавила: — Боюсь, я вынуждена занять несколько шиллингов, чтобы заплатить вознице.

— Ну, разве это не самая трусливая вещь…

— Макс, — тихо перебила его леди Эндовер.

— Но она не может…

— Если мисс Петтигрю пожелала вернуться, едва ли мы можем насильно удерживать её здесь, ведь так?

— Чёрт возьми, Луиза…

Графиня повернулась к брату спиной.

— Тем не менее, мисс Петтигрю, — сказала она, — вы сейчас слишком расстроены, чтобы путешествовать. Простите, что говорю об этом, но ваш цвет лица оставляет желать лучшего. Если я сейчас позволю вам уехать, моя совесть будет мучить меня так, что я наверняка заболею.

— На самом деле я в порядке, — возразила Кэтрин. — Мой цвет лица всегда оставлял желать лучшего.

— Моя совесть не позволяет поверить вам. Я приношу глубочайшие извинения, моя дорогая, но она совершенно беспощадна, эта моя совесть. Молли проводит вас в гостевую комнату и принесёт чашку свежего чая, а то вы едва притронулись к своему, и, боюсь, он уже остыл. — Голос леди Эндовер зазвучал повелительно: — Сегодня вы останетесь здесь. Отложим наше обсуждение до завтра, пока вы не отдохнёте.

— Может, лучше сделаете, как она говорит? — внёс предложение лорд Рэнд. — У моей сестрицы упрямая совесть. Спорить бесполезно.

В иных обстоятельствах ни лестью, ни приказами нельзя было бы удержать Кэтрин в Эндовер-Хаус. Ведь она всё ещё находилась в Лондоне, где каждый шаг, предпринимаемый ею с момента приезда, оборачивался различными бедствиями. Ей хотелось только стремглав бежать из этого города.

Кэтрин понимала, что следует упорнее настаивать на крошечном займе, который позволит ей немедленно отправиться домой без необходимости отвечать на щекотливые вопросы. Однако ко времени знакомства с леди Эндовер Кэтрин уже была на грани истерики. Бегство мисс Флетчер стало coup de grace [12] в череде оглушающих несчастий. Чистая удобная постель, горничная, чтобы присмотреть за ней, и горячий чай, которым можно насладиться в уединении были слишком большим искушением, чтобы Кэтрин смогла перед ним устоять.