Мистер Лэнгдон недолго поразмыслил над этой поразительной теорией, затем весьма обоснованно возразил, что «Гамлет», прежде всего, вовсе не любовный роман. В конце концов, вопрос заключался в том, чтобы отмстить за убийство отца.

— По чьему велению? — заспорил Макс. — Призрака. Нечего было выглядывать привидений. Посещай он исправно свою подружку, у него бы не осталось времени на призраков. Если тебе нужна мисс Пеллистон, мой тебе совет: иди и получи её и не вздумай больше заговаривать мне зубы. Пока ты раздумываешь, другие, более предприимчивые, выкрадут её прямо у тебя из-под носа.

Мистер Лэнгдон изумлённо воззрился на него:

— Ей-богу, ты прав. Пока этот зануда Аргойн, и младший брат Помпри, и полковник…

— Аргойн? — перебил его Макс. — Герцог Сухарь? Дьявол, что ему нужно от неё?

— Он одобряет её взгляды на земледелие. — Остановив лакея, Джек заказал ещё вина и вновь обратился к другу: — Я слышал, он целое утро водил носом по Дебретту, перетряхивая её родовые шкафы в поисках скелетов.

— Ах эта напыщенная задница… — Виконт резко оборвал себя. — Вот видишь, Джек. Уже три соперника. Некогда терять время. Ну, а пока мы в этом мавзолее, может, сыграем партию в какую-нибудь сносную игру?

Три дня спустя Кэтрин Пеллистон усадили в неимоверно высокую повозку, запряжённую двумя исключительно нервными лошадьми. Чувствовала она себя неуютно, хотя виной тому был вовсе не экипаж и не животные.

И если даже причиной её тревог был возница, то не столько оттого, как — несомненно, искусно — тот управлялся с изящным фаэтоном, сколько из-за близости его мускулистого бедра, затянутого в облегающую ткань бриджей. Запах трав и мыла, смешавшийся сегодня с иными ароматами, казался ещё более притягательно мужественным, чем обычно. Но по крайней мере, ей не пришлось справляться с пристальным взглядом синих глаз, потому что виконт вынужден был внимательно следить за оживлённой дорогой.

Им неизбежно приходилось прерывать обсуждение обычаев египтян, чтобы поприветствовать знакомых. Но то были весьма краткие заминки, ибо лорд Рэнд, как оказалось, обладал весьма скудным запасом терпения, если джентльмены время от времени останавливали их, дабы отвесить несколько комплиментов мисс Пеллистон.

— Пропади они пропадом, — проворчал он, после того как их прервали в пятый раз. — Неужели нельзя оставить эти заигрывания для балов вместо того, чтобы задерживать направляющиеся в обе стороны экипажи?

— О, но ведь они не заигрывали. — Кэтрин залилась лёгким румянцем под недоверчивым взглядом лорда Рэнда. — Правда?

— Собирались, будь у них хоть малейшая возможность. Только я не намерен её предоставлять этим бесцеремонным увальням. Бог мой, неужто здесь собрался весь Лондон?

— Уже пять часов, милорд, а леди Эндовер говорит, что все прогуливаются по Гайд-парку в пять часов.

— Как стадо овец.

— Очень на то похоже, — согласилась она. — Это одно из тех мест, куда приходят, чтобы посмотреть на других и показать себя. Но мы, по крайней мере, не в театре, где все они ещё и грубо пренебрегают представлением. В самом деле, как досадно, должно быть, актёрам обнаружить, что всяческие их старания… их гений, быть может, даже… перед подавляющим большинством публики растрачивается совершенно впустую.

— Могу поспорить, вам хотелось встать и прочитать им нотацию, мисс Пеллистон.

— Я бы с радостью просто вышвырнула их всех вон. Уверена, мои мысли в тот вечер были столь же кровожадны, как у леди Макбет.

— И часто вас посещают кровожадные мысли, мисс?

— Да. — Кэтрин принялась изучать мысок своей туфельки.

— Какие, например?

— Мне бы не хотелось о них говорить.

— В таком случае, должно быть, они очень порочны.

— Да.

— В самом деле? Это так захватывающе. Скорее рассказывайте.

— Вы дразните меня, — упрекнула Кэтрин.

— Разумеется, дразню. Я ведь знаю, что вас за всю жизнь не посетила ни одна по-настоящему порочная мысль. Бьюсь об заклад, ни единой хотя бы чуточку непристойной мыслишки. Вы даже не понимаете, когда мужчины с вами заигрывают. Если это не наивность, то я тогда не знаю что.

— Недостаток искушённости.

— Тогда просветите меня, Мадам Софистика. Что же такое порочность?

— Вы прекрасно знаете и без меня. Кроме того, я думала, вы сочтёте унизительным, если девчонка двадцати одного года от роду вдруг возьмётся обучать вас пороку.

— Беспутству — может быть. Но я отказываюсь продолжать беседу, если вы не скажете. Ну давайте же, — увещевал он, — поведайте мне кровожадную, порочную мысль.

Кэтрин сердито посмотрела на туфельку.

— Мне хотелось придушить отца, — пробормотала она.

— Бог мой! Отцеубийство! Ох, какое облегчение, — с ухмылкой признался Макс. — Я уж думал, что один такой. Однако у вас, наверное, было больше на то причин. Мой отец, по крайней мере, никогда не пытался заставить сына жениться на ком-то, кто вдвое старше его, да к тому же моется нечасто. Должен признать, этот Броуди — просто омерзительная скотина. Удивляюсь, почему вы не сбежали в тот же день, как получили «радостную» весть.