Может, лондонское общество изменило её… оно всех меняет… выглядит она уж точно по-другому. Но если она всё-таки осталась прежней, а он распустит жуткую, ничем не подтверждённую сплетню, тогда Пеллистон, Эндовер, Рэнд… и бог знает кто ещё… все они станут сражаться за честь вонзить в его сердце клинок или пулю.

Оставался единственный способ разузнать правду. Посему лорд Броуди, оставив лошадь в конюшне, взял наёмный экипаж и направился в менее процветающие районы.

Должно быть, в этот день ему сопутствовала удача, потому как, подъезжая к публичному дому, он встретил Чолли, избежав таким образом разговора с самой Бабулей, который обошёлся бы ему в куда более кругленькую сумму.

Пинта джина и один золотой сделали обычно молчаливого Чолли на удивление разговорчивым. Другими словами, он расписал, что интересующая Броуди «деревенская служаночка» обладала огромными зеленовато-жёлто-коричневыми «глазищами цвета рома» и гнездом из кудрей на голове. К тому же девчонка, сошедшая с дилижанса, следующего в Бат, была весьма невысокого роста и очень тощей… на что Чолли не преминул указать Бабуле. Та в ответ возразила, что девушка похожа на ребёнка, что для многих джентльменов как раз очень желательно, ведь они полагают, что дитя не наградит их сифилисом.

— Тогда зачем, спрашивается, — обиженно продолжал Чолли, — старая ведьма первым делом отдала её ему, коль знала, что он любит уступчивых бабищ, а вовсе не детишек? Я-то сразу смекнул, что добром это не кончится, но она не стала меня слушать… а кому нос-то сломали? Не ейже. — Он сердито уставился в свой бокал. — Не то чтобы его прежде не ломали, но ведь тогда дело было в доброй драке, которую я затеял сам. А всё из-за того, что старая ведьма считает себя шибко умной. Я-то наперёд знал, что так выйдет… но она ведь за это мне и платит. У того типа, — добавил он со смесью негодования и восхищения, — кулаки, как мельничные жернова.

Лорд Броуди не отличался особой сообразительностью, но жажда мести, как и любовь, творит чудеса. Порой у него возникало некое подобие мысли, и если он упорно не выпускал его из головы… да с некоторой помощью… оно вполне могло переродиться в настоящий замысел.

— А хотел бы ты, Чолли, свести с этим парнем счёты, притом даже близко не подходя к нему? Хотел бы ты поквитаться с ним, да к тому же заполучить целую гору вот таких блестяшек? — Он кивком указал на монету, лежавшую между ними на грубо сколоченном столе.

Чолли изрёк, что после должных уговоров ему, может статься, сие предложение будет вполне по душе.

Лорд Рэнд не пережил бы ни бесчисленных эскапад юности, ни своих более зрелых похождений, полагаясь лишь на чистую удачу. Его инстинкты были превосходно отточены. В любой опасности он чётко знал, каковы его надежды на выживание, ибо понимал, с каким количеством неприятностей ему справиться под силу.

Он мог, к примеру, дать отпор двум огромным неповоротливым скотам, вознамерившимся разорвать его на части, как случилось у Бабули Грендел. Он знал, на чьей стороне перевес, когда шлюха приставила к его голове пистолет. А посему понимал, что с Кэтрин Пеллистон у него нет ни единого шанса.

Макса неприятно удивила глубина собственного разочарования, когда она вновь отвергла его предложение. Он считал, что предлагает ей брак по тем же причинам, на которые ссылалась она сама. Теперь же осознал, что не всё так просто. Хотя Кэтрин и являла собой воплощение всего, что Макс не приемлел в женщинах, он был весьма привязан к ней, и очарован, и, вероятно… вопреки здравому смыслу, в приступе безумия или чем бы оно там ни было… короче говоря, очень вероятно, что он даже влюбленв неё, чёрт побери.

Однако сие не означало, что он не ошибался или что женитьба на ней не стала бы прискорбной оплошностью. Кэтрин права, разумеется: они не подходят друг другу, и один из них, если не оба, обязательно будут страдать. Кроме того, она не желает становиться его женой. В Максе ей видится лишь более молодая версия её отца, поэтому она боится и презирает его, а это решает дело, ведь так?

Но лорд Рэнд не привык унывать. Ведь жизнь полна разочарований. Он подобрал своё потрёпанное — но, как он уверял себя, далеко не разбитое — сердце, отряхнул его и решил, что может, раз такое дело, возложить его и на алтарь богини.

Почти неделю после праздника у Венткуров виконт продолжал избегать мисс Пеллистон. Если им вдруг случалось посещать одни и те же мероприятия — и отвертеться не представлялось возможным, — он сводил их общение до как можно меньшего количества необходимых вежливых фраз. Он перестал танцевать с ней и вместо этого принялся ходить на задних лапках перед леди Дианой.

Макс бы предпочёл держаться подальше и от Альмака, но не мог, потому как пообещал помочь Джеку. Кроме того, богиня тоже будет там. Посему виконт направил стопы в святая святых напыщенных снобов, скучнейшее и тупейшее из всех мест.