Омалу захотелось немедленно спуститься в циклотронную, где Джо Бастер сидел, привязанный к запасному противоперегрузочному креслу, и освободить бедолагу. Пусть идет на все четыре стороны!

Он осушил бокал, поставил его на стол и шагнул к двери. И едва не столкнулся со старшим помощником.

– Не спешите, мистер Мохо, – сказал Уэйнбаум. – Я должен с вами поговорить.

– Пожалуйста, Стенли, – пробормотал Омал. – Чувствуйте себя, как дома… Вина?

– Не откажусь.

Старпом уселся в кресло. Принял от яхтовладельца бокал, кивнул благодарно. Омал уселся напротив, попытался налить и себе, но рука дрогнула, и он пролил вино на полированное зеркало стола.

Что-то назревало, что-то важное… Какой-то перелом…

Стенли Уэйнбаум смотрел на него неулыбчивыми ореховыми глазами, бокал в его огромной лапе выглядел еще более хрупким, чем был на самом деле. Омалу казалось, что он уменьшается, а старпом растет, что голова и плечи темнокожего межпланетника уже не умещаются в роскошной каюте и вот-вот корпус «Тувии», который выдержал гнев Оберона, треснет по сварным швам и распадется на кусочки. А Уэйнбаум будет расти и расти, пока самая большая луна Урана не превратится в зеленый мячик у него под ногами. И тогда великан рассмеется, поддаст Титанию исполинской ногою, мимоходом наступит на пылающий прыщ Оберона и зашагает к далеким звездам.

«Ну какой же я идиот, – подумал Омал. – Мог бы и раньше догадаться… Своими же дурацкими глазами видел, как взорвался его скафандр, когда каперы шли на абордаж… И Эд Гамильтон переглядывался с ним, как со старым знакомым…»

– Это ведь вы спасли нас тогда, на Венере, верно? – запинаясь, спросил Омал.

Уэйнбаум улыбнулся.

– Было дело, – проговорил он. – Пришлось вспомнить, что когда-то я был ведущим генным инженером «Биоконстракшн». Правда, без помощи мистера Гамильтона не обошлось – вы трое выглядели неважнецки…

– Значит, вы и в самом деле Первотворец?

– Звучит слишком напыщенно, вы не находите? – отозвался Уэйнбаум.

– Да, но… – смешался яхтовладелец, не зная, что на это сказать.

– Но для легенды в самый раз, – подхватил его собеседник. – Давайте уж обойдемся без титулов, мистер Мохо, мы не на императорском приеме.

– В таком случае зовите меня просто Омалом, мистер Уэйнбаум.

– А вы меня по-прежнему – Стенли.

Омал кивнул. В горле у него пересохло и слова застревали.

– Если уж стремиться к истине, – сказал Первотворец, – то все те, кого вы именуете Первотворцами, всего лишь писатели. Не в этом мире, а в другом. Понять это трудно, но необходимо. Там мы рабы материи, здесь мы ее боги. Там наше воображение творит только книги, а здесь – саму реальность. Отсюда эта путаница с датировкой археологических находок, о которой вам рассказывал мистер Бердо.

«Надо же, – подумал Омал, – и это ему известно…»

– Но для вас, Омал, путаница закончилась. Ваша история идет к финалу, – продолжал Уэйнбаум. – Скоро всем сестрам будет роздано по серьгам. И каждый получит по заслугам. Никакого чуда здесь нет. Таковы непреложные законы сюжета. Всегда случается только то, что должно случиться, но иногда автор вправе спросить у персонажа: какой из нескольких вариантов финала ему больше по вкусу?

– И какие… варианты предложите мне вы? – спросил Омал, стараясь не стучать зубами от волнения и священного ужаса.

– Вы можете остаться в теле Джо Бастера, – сказал Первотворец. – А можете вернуть свое.

– Как вернуть? Прямо здесь? Без камеры? – удивился Омал.

Уэйнбаум ослепительно улыбнулся – словно грозовой разряд сверкнул. Омал даже зажмурился.

– Да, здесь, – сказал Первотворец. – А чему вы, собственно, удивляетесь, Омал? Вы ведь не удивляетесь, что яхта вот уже несколько часов в свободном полете и тем не менее мы с вами нормально сидим в креслах, а не болтаемся в невесомости?

– Не обратил внимания, – пробормотал Омал. – А ведь в самом деле…

– Но это сейчас не самое важное, – продолжал старший помощник. – Гораздо важнее, чтобы главные действующие лица определились с выбором.

– Погодите-погодите, – пробормотал яхто-владелец. – Я, кажется, начинаю понимать… Так, значит, мисс Брэкетт и мистер Каттнер…

– И мистер Янг – тоже, – продолжил Уэйнбаум. – Все они сейчас беседуют с вашими друзьями и даже недругами. Мисс Брэкетт приходится нелегко. Мистер Бастер, ваш контрагент, крепкий орешек. Каттнеру выпало говорить с Артуром Бердо и профессором Строссом. И я не берусь предсказать результат их общения. Самая приятная миссия досталась Янгу. Полагаю, мисс Би давно уже определилась со своим выбором, кто ей милее – вы или Алекс Бор?

Сердце Омала готово было выпрыгнуть из грудной клетки. Тесно ему было там.

– Вы считаете, что она… – начал было яхто-владелец.

Уэйнбаум предупредительно воздел светлую ладонь.

– Не будем забегать вперед, Омал, – сказал он.

– А капитан, мистер Саймак, он тоже… один из вас?

– В каком-то смысле, – ответил старший помощник. – Максимилиан Саймак, правнук нашего старого товарища Клиффорда, но он слишком молод для… гм, для Первотворца… По сути, Макс еще мальчишка. Да, да, не удивляйтесь, Омал, кому, как не вам, знать, что внешность бывает обманчива… Однако мы несколько уклонились от темы. Итак, Омал, какой финал для вас предпочтительнее?