— Да, я безобразный! Да, я злой! — зарычал он. — Но вдобавок я сильный… куда сильнее, чем ты, мой создатель!

— Пусть ты сильнее меня, но меня не пугают твои угрозы.

И тогда, скрипя зубами от ярости, он сказал:

— Тебе не бывать счастливым, покуда я несчастен и одинок. Я сумею тебе отомстить. Отныне я буду думать только о том, как бы тебе отомстить.

— Уйди от меня, сатана! — крикнул я.

«Почему ты нарушил свое обещание?»

— Я уйду, — произнес он тихим и злобным голосом. — Но запомни: я буду с тобою всегда, готовый к отмщению. И… я буду с тобою вместе в твою брачную ночь.

Я бросился на него, но мне было его не догнать, с быстротою молнии он выскочил за порог и метнулся к своей лодке. Он вскочил в нее, и минуту спустя я увидел, как несется она по волнам.

Я стоял на берегу, сам не свой от ярости, и в ушах у меня звенели его слова: «Я буду с тобою вместе в твою брачную ночь».

Так вот когда решил он со мною разделаться! За себя я не боялся, но как я мог навлечь такое горе на мою Элизабет… Слезы стояли в моих глазах. Первые слезы за много месяцев.

И тут я решил, что не дам врагу себя убить… без жестокой борьбы я не сдамся.

Его было не догнать!

Ненавистная комната.

На другое утро я решил покинуть этот остров и вернуться к Генри. Из писем его я заключал, что он ждет-не дождется меня, в нетерпении вместе продолжать наши странствия.

Но перед отъездом мне предстояло одно неприятное дело. Надо было собрать инструменты и прибрать в лаборатории.

Едва я туда вошел, вид этой мерзкой комнаты наполнил меня отвращением. По полу были разбросаны разрозненные части незаконченной твари. Нельзя было так их оставить. Мало ли кто из островитян мог случайно сюда забрести… Картина страшная, да и наводит на мрачные подозрения.

А потому я сначала тщательно вымыл все свои инструменты, а потом собрал мерзкие части тела и запихнул в большой саквояж. Потом отнес саквояж на берег, для веса прибавил еще камней. Запер крышку и спрятал все это в кустах.

Я оставался у себя в хижине, пока не спустились сумерки, потом пробрался на берег и погрузил роковой груз в свою лодку. Отдалившись от берега мили на три, я увидел несколько рыбачьих лодок, направлявшихся в сторону острова. Меня узнали, мне стали махать, но я, не отвечая на приветствия, продолжал свой путь.

Я дождался, пока яркая луна не спряталась за тучи, и под прикрытием недолгой темноты швырнул саквояж в море.

Когда он с рокотом пошел ко дну, на меня снова нашло чувство покоя. Ничто в эту минуту не мучило меня, и под ровное колыхание волн я уснул.

Чтобы новое чудище утонуло!

Я крепко спал всю ночь. Лишь наутро, когда на небо выкатилось веселое солнце, я наконец проснулся.

Дул крепкий ветер, волны ударялись в мою утлую лодчонку. Я понял, что, пока я спал, меня отнесло далеко от острова, где я поселился. Где я? Берега нигде не было видно… Кажется, меня вынесло в Атлантический океан.

Шли часы, и к вечеру море еще больше взбурлило. Я уже страдал от голода, жажды, от жары и от страха, что так и умру посреди океана, или погибну от истощения, или стану добычею волн.

Только когда стал меркнуть свет дня, я различил на юге полосу суши. Парус мой был слишком слаб, я не мог управлять лодкой. Поэтому я сорвал с себя рубашку, соорудил из нее второй парус, и лодочка моя весело побежала к берегу, где уже виднелась удобная гавань.

Я привязывал лодку, когда несколько местных жителей окружили меня. Я немало удивился тому, что никто из них не предложил мне свою помощь, хотя я был изнурен, оборван и весь обгорел на солнце. Нет, наоборот, они о чем-то перешептывались.

В открытом море.

Озадаченный их поведением, я крикнул:

— Добрые люди, не будете ли вы столь добры, не скажете ли мне, куда меня вынесло море?