Один рыбак выступил вперед.

— Скоро узнаешь, — сказал он грубо. — Тебе, небось, у нас не понравится, да нам все равно.

Грубость его меня удивила, но еще больше я удивился и опечалился, увидев злые лица в толпе.

— Вот уж не думал я, что англичане могут так невежливо обойтись с незнакомцем, — сказал я раздосадованно.

— Я не знаю, уж как там встречают чужаков англичане, — сказал тот рыбак, — да и знать не хочу. Но сейчас ты в Ирландии, а ирландцы не любят злодеев.

Странная враждебность.

— Злодеев? — задохнулся я. — Что за слова? Я никакого злодейства не совершал.

— А уж это не нам решать. Лучше пойдем-ка с нами к мистеру Кервину, судье нашему. Он тебя порасспросит насчет того, кто тут у нас убил молодого господина вчера ночью.

Я был озадачен, но совершенно уверен, что смогу объяснить судье, что ни к какому убийству я не причастен. А потому, как ни мучили меня голод и жажда, я натянул рубашку и последовал за толпой к дому судьи. О, если бы я мог догадаться о том, какое страшное открытие меня ожидает!

Мистер Кервин, добрый старик, стал расспрашивать приведших меня рыбаков.

Первым опять заговорил тот рыбак:

— Я ночью вышел в море, ваша милость, со сынком со своим. Поднялся шторм, и мы повернули к берегу. Стали лодку пришвартовывать, а под ногой у меня что-то твердое.

Виктора ведут к судье.

Посветил фонариком и вижу: красивый молодой человек, лет эдак двадцати пяти. Еще теплый был. Мы даже сразу не поняли, мертвый он или без памяти лежит. Отнесли его в дом, какой поближе, хотели оживить… Какое там. Мертвый он был.

Сначала подумали — утонул, и волны выдали тело. А потом одежу пощупали — сухая. Стало быть, не был он в воде.

А потом видим — на шее у него синие отметины. Стало быть, задушили его!

Сначала я слушал историю рыбака в пол-уха, но когда он рассказал про эти отметины, я похолодел. У меня затряслись руки. Ноги у меня подкосились. Мне пришлось вцепиться в стул, чтобы не упасть.

Судья посмотрел на меня странным взглядом и принялся расспрашивать одну женщину в толпе.

Женщина сказала:

На берегу нашли тело.

— Я близко от берега живу, ваша милость. Еще до того, как я про убийство это услышала, я видела, как кто-то оттолкнулся в лодке от того самого места, где покойника нашли, да только не разглядела я его.

Мистер Кервин повернулся ко мне и сказал:

— Поскольку вас обнаружили в лодке на берегу, вам непременно придется пойти со мной и осмотреть тело.

Я решил, что ему хочется посмотреть, как я себя поведу при виде этого тела, если уж от одних слов рыбака про отметины на шее я так разволновался. И в сопровождении судьи и еще нескольких человек я пошел в местную гостиницу. Мы прошли в голую заднюю комнату. Комната была вся пустая, и только посередине стоял простой деревянный гроб.

Господи Боже! Как рассказать об этом!

Когда меня подвели к гробу, чтобы я увидел бездыханное тело, я закричал от ужаса!

Бездыханное тело, вытянутое передо мной, — было то, что осталось от Генри Клерваля!

«Пойдемте со мной, вы увидите тело!»

Я задохнулся, я упал на холодное тело. Рыдания надрывали мне грудь, я кричал: — Неужто злое мое дерзновение и тебя убило, мой добрый друг! Я виноват уже в двух других смертях! Сколько же еще жертв унесет проклятый сатана, как он унес тебя, Генри, милый мой Генри!

Продолжать я не мог. Я весь затрясся и упал на пол без памяти.

Генри Клерваль — новая жертва!

Тюрьма. Горячечный бред.

Следующие два месяца провел я в тюрьме, в бреду и горячке. Я чуть не умер тогда. Мистер Кервин мне потом рассказывал, как я метался и взывал к тюремщикам, которые, разумеется, сочли меня буйно помешанным. Я непрестанно винил себя в гибели моего брата, моего друга Жюстины и вот теперь еще Генри.