— Франкенштейн! — завопил я. — Так ты из проклятого рода! Я им всем отомщу! Ты будешь первой моей жертвой!

Ребенок стал биться и кричать, он кричал мне страшные слова. Я взял его за шейку, чтобы утихомирить, но в ту же мину ту он уже лежал мертвый у моих ног. Тут-то я подумал, как тебе это будет больно, и я обрадовался!

Я разглядывал мертвого мальчика и увидел на шейке у него медальон. Я раскрыл медальон и долго смотрел на прекрасную женщину на портрете. Нет, такая женщина никогда на меня не взглянет, подумал я, и снова вскипела во мне злоба.

Ненависть к тебе снова охватила меня.

Я оставил место убийство, не выпускал из руки медальона, и побрел в сторону Женевы. Скоро я увидел сарай. Там, на соломе, спала молодая женщина. На минуту меня обуял страх, что сейчас она проснется, увидит меня, мое уродство и тоже испугается. А потом еще чего доброго опознает во мне убийцу ребенка.

Я не мог знать наверное, будет ли она передо мной таким образом виновата, и тем не менее решил ее наказать. А потому я положил медальон ей в фартучный карман. Я знал — медальон найдут у нее в кармане и обвинят в убийстве.

А потом я прятался и таился в укрытии, пока не нашли тело мальчика. Скоро я узнал, что ту девушку обвинили в убийстве и бросили в застенок.

А потом я прошел всю Женеву и спрятался в горах, ожидая, когда судьба сведет нас с тобою лицом к лицу. И сейчас наконец настал этот миг!

В сарае спала молодая женщина.

«Чего ты хочешь?»

Он кончил свой рассказ, смотрел на меня и ждал ответа.

Я был смущен. Конечно, я возмущался его преступлениями, но ведь и жалел его, потому что все, не исключая меня самого, так жестоко с ним обходились.

Я заглянул прямо в желтые, жуткие глаза и спросил:

— Ну вот, мы с тобою встретились лицом к лицу, и чего же ты от меня хочешь?

— Я хочу иметь друга… кого-то, кто не пугался бы моего безобразия… кто был бы также безобразен, как я… кого-то, кто понимал бы меня и любил. Я хочу, чтобы ты создал этого друга… создал жену для меня точно так же, как создал меня самого.

Я был вне себя.

— Никогда! — крикнул я. — Никогда не стану я больше создавать безобразное и злобное существо, творящего такие же мерзкие преступленья, как ты. Грози мне, пытай меня, мучай, терзай — никогда я такого не сделаю!

— Я вовсе не собирался тебя терзать и тебе угрожать, — сказал он спокойным голосом, — я хотел тебя убедить. Пойми, пожалуйста: я пытался любить моих собратьев, но они отвечали мне только злобой, ненавистью, страхом, как и ты сам.

— Но нет… я не могу… Я не стану делать то, чего ты требуешь!

Тут монстр разозлился и стал корчить рожи, непереносимые для взора человеческого.

— Клянусь, я погублю тебя, как ты меня погубил, если ты не исполнишь моего требования! — завопил он.

Я отвернулся, но он стал снова просить:

Клянусь, я тебя погублю!

— Если хоть одно живое созданье отнесется ко мне с добротой, в ответ я буду любить все человечество.

Меня тронули его доводы. Значит, у нею есть чувства… глубокие чувства. И разве я не обязан ему кое-чем… раз я сам его создал?

Заметив, что гнев мой смягчился, он продолжал:

— Если ты создашь для меня эту женщину, нас больше никто не увидит. Мы уйдем далеко-далеко, через океан, мы поселимся в отдаленном краю Южной Америки и там будем жить до конца наших дней, не причиняя вреда ни зверю, ни человеку.

Мне стало жаль его, я представил себе ту горькую жизнь, на какую его обрек. Но вот я обернулся, посмотрел на него, и снова во мне разгорелась ненависть. Однако скоро во мне одержал верх здравый смысл, и я подумал, что, исполнив его просьбу, я избавлю человечество от тех преступлений, которые он способен еще совершить.

Долго длилось молчание. Потом наконец я сказал:

Ты же сам меня создал!