— Да, мы с мамой переехали в город.

— А где мама? С тобой?

— Гостит у сестры под Куйбышевом.

— Ага. Ну, а мы перекочевали в Москву. Так, так… Ну, встреча!

После того как речь зашла о женитьбе Федора, Анатолий спросил:

— Скажи откровенно. Счастлив?

Федор ответил не сразу. Счастлив ли он? На секунду прикрыл глаза пальцами. Мгновенно вспомнились чертежи диффузионного аппарата, о которых он в последнее время опять думал с беспокойным чувством досады и обиды… и глаза Марины где-то рядом, совсем необязательные в этом воспоминании.

Совсем не обязательные… горько сознавать! Но еще горше было видеть, как тает последнее тепло в их семейном очаге.

Семейный очаг… Сейчас особенно желал его Федор…

Ну что ж!.. Все как будто устраивалось к лучшему: они наконец получили комнату в общежитии. Федор простился с товарищами: «Простите, прощайте, ребята, но мы ведь семейные люди!» Комната была маленькая, метров восемь, но Федора это не огорчало. Маленькая, зато своя! Он радовался, устанавливая незамысловатую мебель: вдоль стены — его и Маринина кровать, напротив — Павлика, у окна — столик, в углу — тумбочка, на подоконнике — книги… Что еще надо для семейного очага?

— Ну, как комната? — спросил Федор Марину. — Тесновато, конечно, но жить можно…

— Жить можно, — согласилась Марина с покорностью. Она неловко двигалась по комнате, почему-то избегая смотреть на мужа. В задумчивости остановилась у окна. — Вот только… как работать здесь?

— Ничего… Работать можно в институте. Но… ты чем-то недовольна?

— Ты находишь? — Она не оборачивалась, в голосе ее Федор расслышал печальную нотку.

Он подошел к ней, обнял за плечи, заглянул в лицо:

— Что с тобой?

— Ах, ничего, Федя…

— Неправда, — не сразу сказал он, опуская руки. — Ты как будто не рада, что мы вместе…

Она испуганно выпрямилась.

— Ты что? Глупый… Разве мы не были вместе?

В его взгляде мелькнула какая-то мысль, поразившая ее. Марина странно смежила глаза, точно на миг ушла в себя, потом решительно качнула головой, проговорила с досадой:

— Но ты знаешь, мама не отдает Павлика.

— Как «не отдает»?

— Очень просто. «Вы, — говорит, — живите в общежитии, а Павлик — со мной…»

— Вот еще новости! — нахмурился Федор. — Этот номер не пройдет.

Он отправился к теще. Разговор не принес результата: теща оказалась упряма. Она не принимала доводов Федора: в общежитии все под рукой — и институт, и столовая, и библиотека.

— Родители с ума сходят, а ребенок страдай… Ничего слышать не хочу! Я вас не гоню, живите у меня, не хотите — как хотите… А Павлику здесь неплохо…

Спокойствие Марины было непонятно и раздражало Федора: она не вмешивалась в опор.

— В чем дело? Почему ты ничего не скажешь матери? — сердился Федор. — Кончится тем, что я с ней разругаюсь и заберу сына без всяких дискуссий.

Марина пожала плечами:

— Что я с ней сделаю?

— Странное дело! Ты ведешь себя так, словно все это тебя нисколько не касается.

Марина с неприязненным укором тихо сказала:

— Ты раздражаешься напрасно. В конце концов надо согласиться, что Павлику у матери лучше. Как мы будем втроем в этой тесноте? Книги, пеленки… Ты подумай сам! А у мамы…

— У мамы, у мамы, — с сердцем сказал Федор. — Как вы все трудностей боитесь!

— Кто это — «все»?

— Соловьевы…

Марина обиделась, печальная тень легла на лицо. Федору стало жаль ее, но… самолюбив человек! Ушел, не сказав больше ни слова. К вечеру не выдержал: нашел Марину в библиотеке, подсел рядом, спросил виновато:

— Обижаешься?

Она вздохнула:

— Нет…

— Поедем к Павлику?

— Поедем.

Поехали. Помирились как будто. Нерадостное примирение! Федор с горечью чувствовал спокойное равнодушие Марины.

С тещей так и не договорились…

Странный человек теща. Удивительным образом в ней сочетались властность эгоистичной женщины и болезненная любовь к детям. Федор никак не мог найти верного тона с ней: то она добра без меры, то несносно придирчива, щепетильна до мелочей. Марина говорила, что она раньше такой не была: по-видимому, разрыв с мужем сказался на ее характере…

Настойчивость Федора, желавшего, чтобы сын был рядом, расшевелила, кажется, Марину (а может быть, стыдно стало своего равнодушия). Неизвестно, что за разговор был у нее с матерью, но однажды из города она приехала с сыном. Федор забросил все дела, которые намечал на вечер, возился с Павликом, — едва не уморил его, как сказала Марина.

Никогда не думал Федор, что этот крошечный человек будет занимать столько места в его жизни. Все в нем было дорого: и первый лепет, и первые шаги, и его неуверенная, будто недоверчивая, улыбка, и цепкие прикосновения ручонок… Радость оказалась недолгой: Марина опять — и все чаще — стала отвозить сына к матери.