Шрифт:
– Успокойся, сынок, - заговорил Шериф, и Карл дико скосился на него - "Сынок?!" - Сейчас мы тебе поможем встать и дойти до машины. Твоя война пока закончилась. Отдохнёшь, а там видно будет…
Мы снова натянули на него скафандр. Кажется, я его допёк, потому что он пытался идти своими ногами, не слишком опираясь на меня и Шерифа. А я забавлялся (издевался втихомолку), представляя воображаемый теперь мир: высокое синее небо с белыми нежными облаками, деревенский сад моего детства, где так здорово было поваляться на зелёной траве и похрумкать сочным сладким яблоком. И чтобы недочитанная книжка валялась сбоку, где-нибудь на широком листе лопуха. И чтобы воробьи обсели какую-нибудь вишню и звенели от души, изображая срочное заседание по поводу какой-нибудь излишне наглой вороны… Я вздохнул. Вернуться бы…
Хм… Хотел поинтриговать и посмеяться над Карлом, а навеял ностальгию себе…
В салоне джипа, куда Карла втянули руки ребят и свалили затем призрака на скамью, он поднял голову и с отдышкой сказал:
– Залезть бы тебе в голову…
– А вот шиш тебе, - тихо сказал я.
– Если вы всей командой и раньше не могли прочитать моих мыслей, то теперь уж точно не видать вам их… Шериф, поехали.
– Э-э, Брис, - позвал по триди-визору Вестар из второй машины, где сел за руль.
– Мы по дороге не наткнёмся на ту тварь?
Я обернулся к Карлу. Глаза его обессмыслились, затем глянули на меня
– Она в углу здания, слева. Обходит его.
– Вестар, слышал?
– Ага. Принял.
Осторожно и мягко машины взяли с места и поплыли по коридору, в котором освещение уже вовсю мигало: наше старание, когда мы ломились напрямик, повредило источники питания. Впрочем, теперь эти повреждения нам ничем не грозят.
Мы выпрыгнули из здания полигона и отъехали порядком метров двести. Вестар впереди нас - развернулся, сделав большой круг, и встал на месте. Шериф повторил его манёвр. Секунды заминки - и голос Вестара спросил:
– Ну что? Делаем?
– Давай, - сказал я, стараясь не смотреть на Карла.
Кажется, он что-то заподозрил, потому что попытался развернуться к окну, позади которого сидел. Но в скафандре это было трудновато.
– Раз, два, три!
– монотонно отсчитал Вестар.
Громадная тёмная коробка полигона загрохотала по периметру взметнувшимися к небу, сразу пропавшему, фонтанами чёрно-жёлтого огня. Наши джипы задрожали, откликнувшись на дрожь потрясённой земли.
– … четыре, пять, шесть!
Середина здания медленно и торжественно вздыбилась. Теперь тварь точно не могла отсидеться за стенами. Грохот взрывов, падение с высоты обломков и осколков… Кадры документального фильма о Великой Отечественной: фашистские бомбардировщики сбрасывают бомбы на ночной город…
– Нет… - прошептал онемевший было Карл и отчаянно закричал: - Нет!!
Он рванул к двери, но на него навалились, оттаскивая от двери, и он ничего не смог сделать, даже вернуть привычную холодность на искажённое от отчаяния лицо.
Тихо сидя рядом с водителем и стискивая ладошку Таис, я размышлял: для Карла будет огромным облегчением узнать, что Никас и Ролан взяли все препараты из той комнаты, а заодно ободрали оборудование одного из кресел. Что все эти препараты лежат у него, у Карла, буквально под ногами, в тех мешках из-под взрывчатки. Если уж возвращать человека к нормальной жизни, то пусть эта адаптация будет постепенной.
28.
Карл быстро взял себя в руки и надел маску безучастного покоя. Профессионал. Правда, недавняя вспышка ярости всё-таки оставила на его лице след в виде глубоких складок от носа, подчёркнутых свежей щетиной. Он сидел спокойно, придерживая, словно баюкая, раненую руку, но оставалось полное впечатление, что забился в угол затравленной крысой.
Время от времени я посматривал на него в зеркальце, но вспоминал других двух призраков. Вэл не был добрым человеком, но, покопавшись в памяти, я вспомнил, как он, нисколько не колеблясь, вколол мне стимулятор, едва понял, что я вот-вот упаду. Может, он и не расценивал свой поступок как обычный, человеческий акт милосердия, но я до сих пор благодарен ему… Вольф спас меня на шахте от стычки с уголовником. Саркастично так, с обидной усмешкой, но спас… Может, я и утрировал, но мне казалось: не будь они призраками, они были бы нормальными членами общества. И неплохими людьми…
Я не святой, чтобы думать: все люди - добрые. Будучи классным руководителем смешанного класса - ребят, которые не смогли сдать экзамен в физмат и гуманитарный классы, в основном потому, что дома не было условий для учёбы, навидался в семьях своих учеников всякого. Но всё же, думается, человек отличается от животного тем, что может делать добро и осознанно, и по движению души. Пусть оно, это добро, и выражается порой в таких мелочах, которые тут же забываются в стремительно убегающих буднях.