– Вы прекрасно знаете, кто ваши враги на границах кавказских земель, – заговорил шамхал.
– Это великие и могучие державы – Турция и Персия. Приняв подданство Ак-Падишаха московского, Дагестан переходит в состав их врагов тоже. Если их войска вторгнутся в пределы Дагестана, могу я рассчитывать на то, что получу помощь от великого соседа? Или маленький Дагестан будет вынужден вести войну в гордом одиночестве?

Зырянский долго молчал. Молчал и Заруба, не зная последних новостей с далекой земли, интересы которой защищал он здесь – на Кавказе.

– Уважаемый Мехти-хан, шамхал Тарковский, - полковник говорил медленно, взвешивая каждое слово. – Мною получен приказ от воеводы Хворостинина, организовать вот здесь – в этом Богом позабытом месте форпост российских войск. Кстати, как называлось это селение ранее, когда в нем жили люди?

– Селение это называлось – Бурау, - ответил шамхал, не пропускавший ни единого слова из речи полковника.

– Бурау? – переспросил Зырянский и, поймав утвердительный кивок Мехти-хана, продолжал. – Бурау – значит, будет крепость Бурная! Такие же крепости будут возведены еще в нескольких местах, наиболее уязвимых для внезапного нападения с гор. В лесных массивах будут прорубаться просеки (их план сейчас прорабатывается) для скорого продвижения войск. У слияния рек Терека и Сунжи будет заложен город, где расположится наместник кавказского края и его дьяки. Там же будут созданы условия для развития торговых отношений с горцами и развития просветительской работы. Есть еще много интересных планов, касательно поддержания добрососедских отношений с горными народами, но о них еще рано говорить. Одно могу сказать тебе точно – полковник даже поднялся с табурета, подчеркивая важность слов, которые будут сейчас произнесены. Встал и шамхал. – Россия никогда, слышишь, ни-ко-гда, не уйдет с Кавказа!

Шамхал молча поклонился и вышел на улицу. Он неспешно шел по заросшей травой улочке, и от его пристального взора не укрылись на штабеля досок, накрытые брезентом, ни аккуратно выложенные в правильные кубы бока отожженного в печах красного кирпича, ни сваленные в большие кучи металлические скобы и мотки проволоки для строительных работ, ни заботливо укутанные брезентом провиантские фуры с инструментом. Увидел он и мастеров, проводивших разметку на земле под строительство, забивающих колышки и натягивающих на них бечеву, обозначая границы будущих строений. Увидел и подумал: «Да – это всерьез и надолго».

Для себя он уже твердо решил, что следует покориться силе. Нет смысла воевать без надежды на победу. А в том, что какие бы жертвы они не понесли, русские с Кавказа не уйдут, он теперь уже не сомневался. Оставалось одно – самое, пожалуй, в его ситуации непростое – убедить в этом горцев, населяющих Дагестан. Но сейчас, побывав снова в лагере русских, увидев своими глазами их силу и мощь, а главное – убедившись в их миролюбивых намерениях, он знал, что большую часть своего народа убедить сможет…

На следующий день шамхал и его семейство был отправлен в урочище Мез-Догу, в штаб армии урусов, где подписал документы о вхождении Дагестана в состав России. Прощаясь с шамхалом, первый Терский воевода князь Андрей Иванович Хворостинин спросил:

– Всех ли сыновей ты хочешь увести обратно в Тарки? Я предлагаю тебе отправить их в Москву – учиться. Очень скоро Дагестану нужны будут образованные люди!

Растерявшись от такого предложения, шамхал опешил.

– Да разве возможно такое? Я ведь был совсем недавно вашим заклятым врагом!- едва шевеля враз пересохшими устами, спросил он.

– Это не просто возможно, - ответил, улыбаясь в густую, с проседью бороду, воевода. – Это просто необходимо! Кто же, как не твои сыновья, принесет в горы плоды просвещения! Ты решай, кого из них отправим, а кто вернется с тобой.

Потрясенный Мехти-хан долго не мог придти в себя, вновь и вновь переживая случившееся. Всю дорогу до Бурау – Бурной он молчал. Молчали и сопровождавшие его казаки, видя, что шамхал не в себе…

Пролетел незаметно месяц, и Мехти-хан попрощался с Сулейманом и младшим своим сыном – Даудом. Строгий конвой из десятка казаков должен был сопроводить их до устья Терека, где у протока Тюменки поставлена была крепость, откуда с ближайшей оказией лежал их путь в далекие земли московские.