«Дело плохо!» — пронеслось в голове у Отаки.

Итимура остановился посмотреть то, что называлось «уголком уценённых продуктов». Большую часть «уценённых продуктов» сейчас составляли разрезанные пополам кочаны китайской капусты-хакусай, именуемой в обиходе «белым овощем». Вернее, когда-то цвет этого овоща был действительно близок к белому. Капусту хотели поскорее сбыть, разрезав большие кочаны надвое, но товар не пошёл, осталось больше половины, и вот теперь срезы сильно пожелтели, местами даже почернели, отчего кочаны выглядели довольно отталкивающе.

Вчера Отака уже подумывал эти остатки выбросить — уж больно они стали неприглядны. Всё равно, конечно, их надо было выбрасывать, но пока что он решил всё-таки выложить увядшие половинки на прилавок по десять иен штука. И сразу же их стали брать! Правда, всё до конца распродать не удалось, но осталось немного. Отака, в общем-то, был доволен.

Однако перед самым закрытием магазина кое-кто подпортил его хорошее настроение — будто вылил ушат холодной воды. Пришедший к ним в Центральный на стажировку дотошный Рёсукэ Кодзима долго и пристрастно его пытал насчёт подпорченных кочанов. Этот Кодзима был двоюродным братом самого исполнительного директора Исикари. Он совсем недавно уволился из своего банка в Кансае [10] и перешёл в компанию «Исиэй-стор».

— Как продаётся? — спросил Кодзима, подойдя к Отаке, когда тот выкладывал капусту третьей свежести на прилавок.

— Да вот, видите, плохо, потому и дошло до такой кондиции.

— Ну а теперь продастся по новой цене?

— Теперь должно. По десять-то иен! Ведь в наше время разве за такие деньги хоть что-нибудь купишь?!

— Это уж точно. Ну и что из подобного «белого овоща» можно приготовить?

— Да разное, — грубовато ответил Отака, озлившись в глубине души на подобные расспросы. — Засолить его можно, например, а потом в соевый суп.

— Значит, засолить? — задумчиво переспросил Кодзима с серьёзной миной. — И вкусно будет?

— Ну если в суп не годится, можно отдать цыплятам на корм.

— Пожалуй! — расплылся Кодзима в такой непритворно радостной улыбке, что Отака даже удивился. — А ведь правильно! Птице на корм вполне годится. Значит, так его и можно использовать!

Отаке показалось, что из него хотят сделать дурака.

— Господин Кодзима, — сказал он, — вы, право, такими странными вещами интересуетесь! Но пожалуйста, спрашивайте всё, что хотите. Есть у вас ещё вопросы?

— Есть, есть. Если вы мне кое-что тут объясните, мне это очень поможет сориентироваться. Вот сколько у вас сейчас этих половинок?

— Да, наверное, штук пятьдесят.

— Вон оно что! Значит, кроме этих, на прилавке, есть ещё штук двадцать?

— Да, есть ещё.

«Ну и въедливый тип этот Кодзима! — подумал Отака. — Я ему сказал, что подпорченных половинок штук пятьдесят, а он-то уже заранее посчитал, что здесь выложено всего тридцать».

— И когда же вы их уценили до десяти иен?

— Где-то час тому назад.

— Да? А сколько у вас их было на тот момент?

— Наверное, штук двести.

— Значит, уценив каждую половинку до десяти иен, вы от них получили прибыль две тысячи, так?

По тону Кодзимы Отака почувствовал, что тот хочет поддеть собеседника.

— Я тут думал не столько о величине прибыли от продажи, сколько о чистой прибыли для магазина в принципе. Если бы мы кочаны выкинули, магазин лишился бы этих денег.

— Ну-ну, — кивнул Кодзима с понимающим видом, — Я тут вспомнил, как мне когда-то говорили. Если зеленщик утром закупит товаров на двадцать тысяч иен, придётся сначала торговать до тех пор, пока все двадцать тысяч не окупятся. Допустим, к трём часам дня прибыль от продаж как раз составит двадцать тысяч. А дальше уже пойдёт чистая прибыль. Поэтому цена того или иного продукта уже не имеет особого значения. Так или нет?

— Наверное, так. Только я прошу прощения, господин Кодзима, вы уж не обессудьте, но покупатели…

— Ох, извините, извините! Это я слишком увлёкся беседой. Извините великодушно! — с лукавой усмешкой промолвил Кодзима. — Можно ещё один, последний вопрос? Не хотите ли сегодня вечером выпить стопку где-нибудь по соседству?

— К сожалению, сегодня вечером не получится, — ответил Отака.

Действительно, он был занят. Они давно решили встретиться и посидеть с Норио Такэ из мясного отдела, у которого был к нему серьёзный разговор: хотел посоветоваться насчёт недавнего инцидента с несуном [11] .

— Ну а завтра?

— Завтра у меня тоже вечер занят.

Это была ложь. Ничего важного у него на завтрашний вечер не намечалось. Просто ему захотелось отказаться — и всё тут.

— Жаль, ну что ж, а послезавтра?

— Тоже неудачно складывается.

А это уже было правдой. Более того, именно в этот вечер Отака договорился встретиться с Ёсико Мисаки, секретаршей исполнительного директора.

Кто знает, может быть, этот день станет поворотным в судьбе Сэйдзо Отаки…

Трижды получив отказ на своё предложение, Кодзима побледнел и изменился в лице. В душу Отаки, от рождения склонного к философической рефлексии, закралось неприятное предчувствие.