— Жалко продавать-то — привыкла я к ней... А нельзя батюшку попросить — может, молебен какой?..

— Не знаю... надо спросить.

Сергеев вошел:

— Здравствуйте.

— А, проснулся, — Надя улыбнулась. — Умывайся, скоро кушать будем.

— А где отец Михаил?

— У себя — письмо благочинному пишет.

Сергеев пошел к батюшке в "кабинет". Открыв дверь, он удивился, найдя его за компьютером, довольно ловко щелкающим клавишами.

— Ай да поп! — вырвалось у него.

Михаил вздрогнул и обернулся:

— Ты меня напугал... И чем это я тебе не поп?

— Нет, ничего... Смотрю, и ты в ногу со временем шагаешь.

— А как же. Телефон провел, к «нету» подключился — удобно. А тебе что — не нравится? Хочешь, чтобы время остановилось?

Сергеев не ответил.

Михаил подвигал бородой:

— Кстати... Бок тут говорил, что ты старые пластинки собираешь. Хочешь, дам — у меня их целая куча валяется.

— Давай... Теперь только их и слушаю вечерами.

Батюшка почесал заросли на шее:

— Угу... Ну ты унывай-то не очень... С чего ты вообще взял, что она ушла? Глядишь, вернется, а тебе стыдно будет.

— Нет, Миша, — тихо возразил Сергеев, — чувствую я, что не приедет.

— Чего ты там чувствуешь, — Михаил заговорил строже, — психуешь просто... Ты посмотри на этого павлина Моргулиса — нашел к кому ревновать. И даже если она с ним закрутила (во что я не верю), все равно к тебе вернется. Ты только укрепись духом и жди... А вернется — простить обязан, это я тебе как духовное лицо говорю.

— Ладно тебе, духовное лицо, — грустно возразил Сергеев, — ты уж не заходись. Никто еще не вернулся, и прощать некого.

Миша, слегка смутясь, остался, однако, на своем:

— Вернется, вот увидишь. Ты только... не опускайся... Я хотел сказать: не опускай руки.

Сергеев усмехнулся:

— Спасибо за совет.

Обратно он шел тем же полем. Снег под солнцем блистал такой сахарной белизной, что хотелось его полизать. Мимо Сергеева с ревом пронеслись два снегохода; краснолицая девчонка, обхватившая руками своего ковбоя, скользнула победным взглядом по пешему недотепе. Сергеев улыбался; он шел не спеша, помахивая сумкой с пластинками и сушеными грибами. Это Надя заставила его взять грибы:

— Наташе скажи, пусть суп тебе сварит.

Потом, подумав, добавила:

— Пожарить тоже можно.

Назавтра к нему пришел Безукладов.

— Привет, Сергеев. Давненько я у тебя не был... Я вот тебе «пластов» принес — у ребят достал.

Без церемоний оглядевшись, Колька заметил:

— А что — прилично живешь...

— Как же мне жить? — удивился Сергеев.

— Ну... Поп говорит, ты одичал совсем — на компьютер лаешь.

— A-а, ты Мишку видел... Ну, понятно...

— Не знаю, чего тебе понятно... Закусить-то у тебя найдется? — Колька подмигнул. — А то знаем мы вас, вдовцов соломенных.

Сергеев приготовил закуску, и они принялись за принесенную Безукладовым бутылку. Выпив и прожевав бутерброд, Колька вдруг сообщил:

— А знаешь, Сергеев, мне ведь хана... Прав был немец — закрывают мою лавочку.

— Ну и куда ты теперь?

— Да есть мысли... Но на все нужно время, а жрать надо каждый день; хорошо еще, что не женат, — никто с меня бабки не спрашивает.

— Да, это хорошо... — усмехнулся Сергеев.

Они еще выпили и помолчали. Безукладов барабанил пальцами.

— Что-то хочешь сказать? — спросил Сергеев.

— Скажу... если не обидишься, — Колька посмотрел ему в глаза. — Плюнь ты на нее! Из-за баб расстраиваться — последнее дело. У этого козла «бээмвуха», баксы... А бабы в сорок лет не бывают идеалистками.

— Она не такая, старик. — Сергеев возразил, но как-то вяло.

— Брось, все они одинаковые... — Колька поиграл желваками. — Одно тебе обещаю: если этого сучка встречу, своей рукой ему мозги вышибу!

Ответить Сергеев не успел — в дверь позвонили.

Он открыл. На пороге стоял Генрих Иваныч.

— Привет, — обрадовался Сергеев, — ты как чувствовал — у меня уже Безукладов сидит. Заходи, вместе меня жизни поучите.

Бок не ответил на улыбку; похоже, он был здорово пьян. Молча пройдя в прихожую, Генрих плюхнулся на банкетку.

—Ты что, старик, все еще в запое? — спросил участливо Сергеев.

Генка молчал, уставясь перед собой невидящим взглядом.

Из кухни Показался Безукладов:

— Кто пришел?.. A-а, немец, здорово... Что это с ним?