Шрифт:
Вдруг над ним склонилось личико девчушки – санитарки. «Она что, вообще от меня не отходит?» - подумал Путник, но ему стало приятно, что она за ним присматривает.
– Вам водички? – участливо спросила она. И, не дожидаясь ответа, поднесла к его губам трубочку. Он сделал несколько глотков, и девчушка отняла кружку. Он свирепо сверкнул глазами, но она убрала кружку, промолвив:
– Вам нельзя много пить. Доктор разрешил давать вам не больше пяти-шести глотков. И не зыркайте так на меня, пожалуйста, мне же страшно… И так про вас говорят, что вы можете один на банду напасть и всех поубивать до единого. Вы и возле нашего двора пятерых Сашкиных охранников зарезали, хочь бы кто крикнул…
Путник удивленно уставился в глаза девчонки. Он никак не мог понять, о чем она говорит.
– Я Фрося Мастеровенко, Ивана Лукича дочка. А Сашка Сердюк, у-у бандит с большой дороги, - она сжала кулачки и смешно надула губки, - с моей старшей сестрой Машкой любовь крутит. А отец и братья боятся его. А ты… вы – не испугались, лучших его охранников, раз – и нету!
И тут Сербин вспомнил все – и долгую дорогу домой, и смерть родителей в родном хуторе, и двор Мастеровенковых, где ему не удалось изловить Сердюка, и изнуряющую погоню за бандой в течение всего лета.
Ему вдруг стало хорошо и спокойно… Он понял, что будет жить!
– Фросенька, - вдруг заговорил он, с трудом проворачивая во рту онемевший язык. – Ты, пожалуйста, дай мне еще водицы, да я посплю. Очень спать хочу.
– Попей, попей, родненький, - Фрося от радости, что он заговорил, едва не выронила кружку, ткнув ему трубкой в щеку. Но взяла себя в руки и напоила. Теперь уже она не отнимала кружку, пока он не напился.
– Ну, спи, родненький, спи… - она стала нежно гладить его колючий ежик волос на голове, и вдруг запела тихо- тихо, на полузабытом путником украинском языке:
Над ричкою, в чистим поли Могыла чорние. Дэ кров тэкла козацькая, Травка зэлэние…Веки Сербина смежились, и он впервые после ранения уснул здоровым сном, а не провалился в беспамятство…
Глава 13
Путник проспал сном младенца восемнадцать часов и проснулся ранним утром следующего дня с ясной головой с полностью восстановившейся памятью.
С этого дня он быстро пошел на поправку. Рана на спине затягивалась на глазах, и доктор – Михаил Артемович, не переставал удивляться способности его организма превозмогать болезнь.
Лишь язык еще долго не повиновался Леониду, цепляясь за шершавое небо и спотыкаясь на каждом слове. Но доктор стал давать ему полоскание – настой из каких-то степных трав, и Леонид начал говорить лучше, хотя всё еще очень медленно…
Сербин был единственным «лежачим» больным в сельской больничке, и доктор, приняв с утра немногочисленных пациентов, усаживался на табурет у койки Леонида, и они вели неспешные, долгие беседы «за жизнь». Фросенька, которая ни на шаг не отходила от больного, слушала их, раскрыв рот в детском изумлении, и часто Путник ловил взгляд её влюбленных глаз.
Они говорили о многом и, часто, разговор уходил в политику, заставляя, иногда, собеседников спорить до хрипоты. Доктор, придерживавшийся либеральных взглядов, пытался убедить Леонида, что новая власть – благо для простого народа, что теперь все средства производства станут народными и будут работать на народ и для народа. Что каждая кухарка может стать теперь даже председателем сельсовета и управлять им…