– Не убедительно! – прерывал его Сербин. – Поставь повара или, скажем, ездового командовать батареей! Он тебе накомандует, не зная как работать с прицельными приспособлениями, не зная как рассчитать угол стрельбы, внести поправки на дальность, на ветер!

– Так дайте время, он научится! – всплескивал пухлыми ручками доктор. – Он непременно научится и будет стрелять как надо!

– Так ведь в том-то и дело, доктор, что пока он научится, батарея будет уничтожена неприятелем! Еще предки наши говорили, что пироги должен печь пирожник, а сапоги тачать – сапожник! Нужно быть весьма образованным человеком, чтобы управлять сельсоветом, а уж, тем более, страной! Если Россией начнут управлять кухарки, это что же за страна Сковородия будет? Куды они ее заведут? Не согласен тута я с вами, доктор!

– Вот вы, Леонид, мыслите старыми категориями! – горячился доктор. – Вы не можете признать, что русский мужик талантлив, что дай ему волю, он – ого! Он такое покажет миру! Что крестьянин видел при царизме? Работу до седьмого пота? От зари до зари? Непосильные налоги? А теперь? Теперь перед ним все дороги открыты! Хочешь – на доктора выучись! Хочешь – на шофера! Хочешь – военным командиром стань! Да, кем хочешь! Понимаете? Все двери открыты!

– Эх, доктор! Да если все пойдут в шофера да в доктора, кто землю-то пахать будет? Кто хлебушек убирать? Кто Россию кормить-то будет? Да не будет того никогда, чтобы крестьянина с земли отпустило государство! Ибо голод великий постигнет Россию тут же! В течение года! Не бывать тому, помяните мое слово! А голод… Ох, предстоит нам еще голод великий в разоренной стране! Уж, поверьте мне, доктор, я же через всю страну прошел, домой добираясь… Повидал я разруху, коей и помыслить себе не мог, повидал нивы повытоптанные, да заводы порушенные! И митинги везде под знаменами кровавыми… Митинги, митинги, митинги… Людям больше заняться нечем, кроме как митинговать…

– Ну, как же вы не поймете… - всплеснул пуками доктор…

– Ладно, доктор! – прервал его Сербин. – Вы все равно не убедите меня, что анархия лучше установленного порядка, а всеобщая вседозволенность лучше действующих в стране законов… Потому что пока я вижу только бандитскую власть, которая правит в приазовских степях. И крайне слабые попытки новой власти обуздать бандитизм. Им лишь бы хлеба поболе у крестьянина отнять…

– Ну-у, Леонид…

– Вы мне лучше поведайте, любезный Михаил Артемович, как я сюда-то попал. Ибо помню стычку с бандюками до мельчайших подробностей… Но вот, что дальше было… Как обрезано!

– Расскажу, конечно, Леонид! – доктор поправил пенсне на мясистом носу. – Вас в бессознательном состоянии привел в больницу Сидор Макосей – местный житель, и он же предупредил меня, что мой новый пациент, не кто иной, как Ленька Сербин. Сидор забрал вашего коня на постой в свою конюшню, пообещав ухаживать за ним, как за своим. К тому времени уже все село гудело о том, что на перепутье за селом Ленька пострелял четверых бандитов из банды «Филина».

Через день в больницу пришли военком уезда Димка Соловьяненко и командир кавполка дивизии «Красный партизан» Иван Дербенцев. Они посмотрели на вас, привязанного к койке, чтобы ненароком не перевернулся на спину, и, расспросив о вашем здоровье, ушли. Но в тот же вечер к больнице прискакали двое бойцов кавполка и до утра охраняли здание. А с того самого дня так и повелось – утром приходит один боец, который охраняет вход в больницу, а в ночь заступают на охрану двое конных.

– С чего это такая охрана для одного больного? – задумчиво спросил Леонид.

– Так ведь берегут вас, батенька! – воскликнул доктор. – Димка сразу сказал, что Филин вас не простит. Обязательно пришлет своих людей в больницу, чтоб поквитаться с вами. Вот сейчас пройдут Рождественские праздники, и надо ждать гостей, сказал.