Скрипя сапогами в палату, или, вернее, в то, что от нее осталось, вошли двое военных, перетянутых портупеями и обвешанных оружием, но без знаков различия. Один из них – совсем молодой, лет двадцати от роду мальчишка, стал что-то говорить, обращаясь к Сербину, но Фрося перебила его, сказав:

– Не беспокойте его! Он все равно сейчас ничего не слышит, потому как, контужен сильно. И что вы его хвалите? Сами-то где были, когда он один от банды тута отбивался!? Что ж не пришли на помощь? Ваших-то солдатиков бандиты, наверно, тоже порешили?

– Да, Фрося, наши бойцы Метликин и Горлов тоже пали смертью храбрых в борьбе за дело революции, заколотые подло в спину бандитскими штыками! – ответил молодой военком уезда Димка Соловьяненко. – А не пришли мы на помощь потому, что из-под Таганрога прорвалась с боями большая банда полковника Савелия Филиппенко. Около тысячи сабель. Вот на ее перехват и были брошены все наши силы. А вообще-то, мы ожидали нападения банды Филина после Рождества. А они, вишь, решили сейчас напасть…

– Мы ожидали, мы ожидали,….
– передразнила Фрося Димку. – А он, как будто знал, что нападут сегодня, попросил у доктора пистолеты свои. И справился один с бандой!

– Ну, не один, дочка, не один! – вступил в разговор ее отец. – Услышав выстрелы и взрывы гранат, к больнице пришло около тридцати селян, которые тоже вступили в бой. С десяток бандитов мы уничтожили на улице. Правда, еще человек пятнадцать ушли задами, когда хорунжий Филина завалил.

– Правда? – встрепенулась девушка. – А где он?

– Да не нужно тебе на него глядеть. Сербин ему прямо в переносицу попал, снес полчерепа. Тебе это не доставит удовольствия.

– А откудова ж знаете, что это Филин? – недоверчиво спросила девушка.

– А только у него была бекеша, из генеральского сукна пошитая и белыми смушками отороченная. И пленный бандит на него указал еще. Так что, точно он. Вот видишь, и Филина приговорил твой Сербин…

– Чего это он мой? – вспыхнула Фросенька. – Ничего не мой! Просто больной, за которым я присматриваю…

– Да уж, так присматриваешь, что и домой носа не кажешь, - ухмыльнулся в густую бороду отец. – Ладно тебе! Отца же не обманешь, отцовский глаз все видит!

– Папка! – Фросенька грозно сморщила чистый лобик и стрельнула глазами в сторону Сербина, не слышит ли?

– Ладно, ладно, - добродушно пробурчал отец. – Такого зятя я с большой радостью в дом приму. От же отчаянной храбрости человек, а!

Димка, все это время что-то обсуждавший с доктором, обернулся к остальным и сказал:

– Ну что? Скоро подъедут наши медики, и мы заберем товарища Сербина в Ростов, где его будут лечить военные хирурги. А …

– Не отдам! – Фросенька решительно топнула ножкой. – И не думайте дажить! Не отдам!

– Фрося, - голос доктора звучал, чуть ли не жалобно. – Где ж мы его лечить-то будем? Ты ж сама видишь – нет больше больницы нашей, уничтожена племенем бесовским начисто… Ведь нет у нас больше никаких условий для лечения любезного твоему сердечку Сербина Леонида…

– Есть!- непререкаемым тоном ответила девчушка. – Домой к себе заберем, правда, пап? В свою комнату положу его – там чисто и уютно ему будет. Никому не отдам его, ни в какой Ростов!

– А меня никто ни о чем не спрашивает уже? – вдруг раздался слабый голос с койки больного. Все головы, как по команде, повернулись к нему.