– Короче, нам по горячему, по салатику, – едва ознакомившись с меню, бросил Илья официанту, – и... бутылку водки.

– Вы что – целую бутылку выпить собрались?! – изумилась Оксана и мельком взглянула на часы. – Ведь сейчас только половина пятого вечера! Ну, выпьете – а дальше что?

– А что там пить? Да ладно тебе, сестра, посидим, отдохнем культурно, – примирительно произнес Дима. – Надо же за приезд... Чтобы отдыхалось хорошо.

– Мы напиваться не будем, точно тебе говорю! – пообещал Корнилов, и Оксане не оставалось ничего иного, как безучастно махнуть рукой: мол, что я одна могу с двумя мужиками поделать!

Увы, обещаниям мужиков не было суждено исполниться. Усталость, накопившаяся за сутки пути, резкая смена климата, обилие первых курортных впечатлений – все это дало о себе знать. Спустя какой-то час и Илья, и Дима были пьяны, и весьма.

– Ребята, может быть, хватит на сегодня? – осторожно спросила Оксана, прекрасно понимая, что одной бутылкой дело не ограничится. – Как мне вас потом на себе-то домой волочь? Ты-то сам дойдешь, а Митину коляску кто по лестнице поднимет?

– Да ладно тебе, доберемся как-нибудь, – легкомысленно отмахнулся Илья, явно недовольный, что невеста перебила его на самом интересном месте; вот уже десять минут он спорил с Димой насчет ялтинского маньяка.

– ...Так вот о чем я, – нетерпеливо ерзая в инвалидной коляске, продолжал Митя, – поймают его, рано или поздно поймают – это факт. Да только вот не расстреляют. В Украине же мораторий на смертную казнь, как и у нас.

– А жаль, если честно. Чикатило-то поделом к «вышаку» приговорили! Как и всех остальных маньяков.

– Знаешь, Илюха, по большому счету все эти душегубы – просто больные люди, – вздохнул Дима. – Неужели человек в здравом уме станет расчленять тело красивой женщины? Только псих!

– Так что, по-твоему, коли он псих, его жалеть надо? Кормить, лечить, нянечку с рулоном бумаги нанять, чтобы попку ему вытирала? Лечить... А потом, когда из «дурки» выйдет, на работу устроить?

– Илюшенька, – подала голос Оксана. – Ну если этот человек болен, значит, его действительно надо лечить.

– А если собака больна бешенством, если она уже перекусала сотню человек – что, ее тоже лечить надо? Так она и врачей перекусает!

– А ты что предлагаешь?

– Да стрелять их, сук поганых, на месте стрелять, вот что! – Спиртное делало Корнилова агрессивным, и девушка уже несколько раз пожалела, что ввязалась в разговор.

– А если по ошибке кого-нибудь не того загребут, так что, тоже на месте стрелять? – вполне резонно возразил инвалид.

Илья промолчал, разлил по стаканам остаток спиртного, насупил брови.

Внезапно на душе сделалось мерзко, уныло и – совсем непонятно почему – очень одиноко. Курортные красоты больше не радовали взор. И горы, и даже море – все это казалось каким-то искусственным, бутафорским, словно кинематографические декорации. Но главным ощущением стало какое-то странное чувство озлобленности: и на разнеженную, жирующую курортную публику, и на официанта, который почему-то долго не появлялся на террасе, и даже на Митю с его непонятной жалостью к маньякам, но больше всего – на себя самого.

В душе Ильи рос нарыв раздражения, грозясь превратиться в опухоль. Он и сам чувствовал, что срывается с катушек, несется под откос, будто машина, потерявшая управление...

Если бы Корнилов был чуточку трезвей, то он, человек покладистый и неглупый, конечно, повел бы себя иначе. Но выпитая водка по-прежнему будоражила кровь, а осознание собственной правоты, пусть даже и в никому не нужном мелочном разговоре, провоцировало на конфликт.

Корнилов поднял стакан, взвесил его в руке, словно гирьку, вытянул руку.

– Ладно, Митя, давай выпьем за то, чтобы поменьше разной сволоты землю топтало, – нетвердым языком предложил он.

– Давай... – Осушив стакан залпом, Ковалев потянулся к сигаретной пачке. – Только знаешь, Илюха, пей за это, не пей... Все равно сволоты куда больше, чем нормальных людей.

– Это ты, Митек, не прав, – все больше пьянея, перебил Корнилов. – Хороших людей всегда больше. Просто они не так заметны.

Разговор начисто потерял былую стройность. Как и водится в подобных застольях, собеседники слушали только самих себя, нимало не заботясь о том, чтобы их аргументы были понятны и другим. Наконец подоспел официант, и Илья, предвидя справедливую реакцию Оксаны, опередил ее напористой репликой:

– Командир, еще триста «белой»!

Официант рысцой помчался в буфет.

– Илюша, Димочка, сколько можно! – с ужасом воскликнула девушка.

– Сколько нужно! – отрубил Илья, да так громко, что сосед за столиком, старик с оттопыренными ушами, вздрогнул и долго вглядывался в профиль нарушителя общественного спокойствия.

– Илюша, Дима, давайте домой, вы уже перепили! – взмолилась Оксана. – Очень вас прошу... Ну пожалуйста! Илюша, ты ведь сам знаешь, что мне волноваться нельзя... Ну не ради меня, ради нашего будущего ребенка, прошу тебя, не пей больше!