– Как же это я прошляпил?! – волновался Алеша.– Надо было палатку сначала обыскать! Обкурится ведь – как шаху представлять будем? Может, остановимся, отнимем у него дурь?

Они с побратимом ехали сзади, с трудом сдерживая лихих арабских скакунов. Оба были в одинаковых парчовых халатах, на ногах элегантные зеленые сафьяновые сапоги. Русые волосы ниспадали до плеч: от чалмы и тюрбанов они решительно отказались.

– Нэ отнымэшь,– уверенно сказал Вано.– Нэ отдаст.

– Что значит не отдаст?! – возмутился Вервольф Вольфович, гарцевавший рядом с джигитом.– Разгильдяйство! В моей фракции партийная дисциплина превыше всего! Вот если б я возглавлял этот поход…

– Мы бы уже на колу висели,– сказал, обернувшись, Елисей и тихо охнул. Глаза его стали квадратными.

Демьян, Косьян, Дема и Сема, ехавшие следом, скромно молчали, с удовольствием разглядывая свои умопомрачительные наряды. Этот поход нравился им все больше и больше.

Кавалькада уже покинула территорию базара. Впереди маячил шахский дворец. Трубы взвыли еще громче. В звуках появилась некая синхронность.

– Ты гляди, как надрываются. И это всего за четыре яблочка,– не переставал удивляться Елисей.

– Ты лучше посмотри, кто ими дирижирует,– хмыкнул Алеша.

Перед музыкантами прыгал Мойша, азартно размахивая палочкой.

– Где? – Елисей вытянул шею.

– Да вот…– Алеша захлопал глазами. Главный распорядитель куда-то исчез. Музыканты вновь начали дудеть кто в лес кто по дрова.

Царевич толкнул его в бок.

– Да вот же он!

– Не, это не он, смотри, какая борода.

– Но похож.

– Похож.

Седобородый Мойша уже был среди аксакалов, стоящих на обочине дороги. Старцы хлопали бесцветными глазками на процессию.

– Это мудрейшие из мудрейших, умнейшие из умнейших,– благоговейным голосом неспешно внушал аксакалам жутко похожий на Мойшу старик,– знают Коран, Евангелие и даже иврит! И заметьте, все это наизусть!

– Во дает! – засмеялся Алеша.

– Слушай, а эта личность тебе никого не напоминает?

По другую сторону дороги среди толпы маленьких оборванцев азартно размахивала руками другая, уменьшенная копия Мойши.

– Да вы че? Круче их нет, в натуре! – вещала она.– Я сам видел! Вон тот, патлатый, одному в репу с размаху бац! Копыта вверх! Потом другой с развороту ка-а-ак врежет! Мордатый два прилавка башкой снес! Клянусь Аллахом! Век воли не видать! Стража врассыпную, а я…

– Я так понимаю,– сообразил Алеша,– наш главный распорядитель подпряг всю свою семью.

– Угу. Впереди купцы. Интересно, кого он к ним приставит?

Алексей повернул голову.

– Вот жлоб! Себя!

– Об их богатствах ходят легенды! – Мойша уже восторженно ездил по ушам торговому люду.– Им бы позавидовал сам великий Соломон! Такие деньги, такие караваны!

– Чего он городит?! – разозлился Алексей.

– А ты назад посмотри,– посоветовал царевич.

Алеша оглянулся, и глаза его тоже стали квадратными. Совсем как недавно у его побратима. За ними тянулся караван, хвост которого терялся где-то вдали, исчезая в извилистых улочках восточного базара.

– Действительно честный правоверный еврей,– вынужден был признать авантюрист.– Я так понимаю, это сдача с яблок.

– Только все ли предусмотрел? Смотри, сколько ратников-то набежало.

Действительно, из проулков на центральную площадь у шахского дворца, к которому приближалась процессия, стекалась городская стража.

– Если этот гад подставил нас под несанкционированный митинг,– злился Алексей,– я ему…

– Пасть порвешь? – полюбопытствовал царе-вич, на языке которого в последнее время все чаще вертелись обороты речи побратима.

– Нет. Это будет нечестно. Все-таки старался мужик. Яблоки отниму, если отмахаемся, и все дела. Он этого все равно не переживет.

– Ну ты садюга! – Елисей потянулся к рукояти меча.

– Не дергайся, кажется, инцидент улажен.

Воины нападать не спешили, ибо среди них уже крутился Мойша.

– Таких воителей еще не видела земля! Об их победах складывают саги! Они стреляют из луков с двух рук сразу! Сам Саня Македонский брал у них уроки тактики и стратегии…

Воины слушали открыв рты.

Оперативность, с которой Мойша организовал торжественный въезд, имела как свои плюсы, так и свои минусы. Плюсом было то, что охреневшая, полностью деморализованная завываниями труб и грохотом думбеки охрана парадных ворот Давлет-хане безропотно распахнула створки, пропуская процессию; минусом – то, что великого шах-ин-шаха Ирана чуть кондрашка не хватил, когда к ногам его подкатилась бордовая ковровая дорожка и слуги деловито попросили его поднять ножки, что он послушно и сделал. Если учесть, что сделал он это не поднимаясь с шелковых подушек, на которых возлежал в ожидании ужина, а в голове билась паническая мысль: «Почему не руки, а ноги? Пусть это даже дворцовый переворот, но зачем им мои ноги?» – кондрашка его все-таки не тяпнул, так как нанятые Мойшей слуги, закатив под ноги шаха ковер, прошлись по нему вениками и милостиво разрешили повелителю принять прежнюю позу. Шах опустил ноги и соизволил приподняться на локтях, дикими глазами глядя на въехавшую в его покои процессию.