— Открывай!

Еще один лязг, и мы в небольшом помещении, выход из которого через обычную дверь. Тюремный двор освещается несколькими желтого света фонарями. Недалеко от выхода стоит черная «эмка», меня ведут к ней. Старший открывает правую заднюю дверь.

— Залазь!

Младший придает мне ускорение тычком в спину. Устраиваюсь на узком диване и тут же оказываюсь зажат между этой сладкой парочкой. К моему изумлению, двери машины все-таки закрываются, но теснота такая, что ни рукой шевельнуть, ни ногой двинуть. Глаза мне тут же завязывают, даже не успеваю разглядеть, кто сидит за рулем. Машина проезжает несколько метров и останавливается. Металл с грохотом катится по металлу. Еще несколько метров вперед, остановка, грохот катящегося металла. Открывается дверца. Бу-бу-бу-бу — о чем говорят, разобрать не могу, и вдруг раздается четкое:

— Проезжайте!

Грохочет откатываемая створка ворот, и машина выезжает за пределы тюрьмы, поворачивает направо, неспешно ускоряется. В эти годы вообще весь транспорт никуда не торопится. Едем долго, «эмка» бодро бежит без остановок, покачиваясь на ямах, видимо, едем по шоссе. Интересно, куда? От неподвижного сидения в одной позе руки и ноги затекают и начинают болеть. Попытка шевельнуться закончилась жестким тычком под ребра и окриком:

— Сиди смирно!

А бугаи к такой ситуации, похоже, привычны — едут и не пищат. Но вот машина замедляется, начинает петлять по улицам, несколько раз останавливается. Такая езда длится уже минут тридцать. Значит, это не один из мелких городишек, которые мы проезжали до сих пор, а крупный город — конечная цель нашего путешествия. Я даже догадываюсь, как он называется.

Еще одна остановка, открывается дверца, и опять бу-бу-бу-бу. Машина проезжает еще пару сотен метров, останавливается, и оба мордоворота освобождают меня из своих объятий.

— Вылезай!

Мои конечности настолько затекли, что я даже вылезти самостоятельно не могу. Бугаи вынимают меня из салона и терпеливо ждут, пока я смогу передвигаться самостоятельно. Хлопает дверь, и с меня снимают повязку. Мы начинаем подниматься по какой-то лестнице. Судя по архитектуре, здание дореволюционное, в советские времена строили по-другому. Лестница узкая, явно не парадная, но на каждой площадке стоит энкавэдэшник. Старший мордоворот поднимается впереди, младший сопит за мной. Видимо, эту парочку охранники хорошо знают, во всяком случае, документы у них не проверяют. Еще одна дверь, и мы оказываемся в шикарном широком коридоре. Сводчатый потолок, темный паркетный пол, прикрытый толстой ковровой дорожкой. Дорожка глушит наши шаги. Метров через тридцать старший открывает роскошную деревянную дверь.

— Заходи!

Я захожу, и оба сопровождающих оказываются у меня за спиной. Это большая приемная большого начальника. В углу стоит стол, за ним восседает среднего роста неприметный мужичок. Кроме него и нас, никого больше нет, да и откуда взяться посетителям — судя по темному окну, на дворе ночь.

— Проходите, ОН ждет.

Внезапно до меня доходит, кто этот он. Ноги прирастают к полу, никак не могу сделать первый шаг. Мордовороты и секретарь молча ждут, пока я справляюсь со своей слабостью. Шаг, второй, третий, на пятом тяну на себя тяжелую дверь, еще шаг, и я оказываюсь в полутьме главного кабинета страны. Навстречу из-за стола поднимается невысокий усатый человек в полувоенном френче с изрытым оспой лицом. Каноническая трубка отсутствует.

— Наконэц-то и ви почтили нас своим присутствием, товарищ инженер. Нэхорошо заставлять товарища Сталина так долго ждать, нэхорошо.

А вот и тигрино-желтые глаза, пробирающие мозг до самого дна.

— Да я, товарищ Сталин…

— Что ви? Ви просто воевали, а Родина ждет от вас совсэм другого. Но об этом после, сначала отмэтим нашу встречу. Я и поляну давно накрыл, и все остальные уже собрались, только вас нэ хватает.

Сталин толкнул какую-то деревянную панель, которая оказалась потайной дверью. Из проема хлынул яркий свет.

— Проходыте, нэ стесняйтэсь. Вас все ждут.

Я прошел и оказался в большом, хорошо освещенном зале. Посередине стоял большой длинный стол. Именно он привлек мое внимание в первую очередь, и было чем. Главенствовали два огромных уже наполовину растерзанных осетра, вокруг теснились молочные поросята, некоторые почти полностью обглоданные. Стояли миски с черной и красной икрой. Буженина, балык, свежие овощи и заморские фрукты. А водка! А коньяк! Какие-то вина. И все в поражающих мозг количествах. Закралась мысль, что в наше время такого стола не бывает даже на белодомовском корпоративе.

Отойдя от первого шока, я пригляделся к сидящей за столом пестрой компании. Место во главе стола оставалось свободным, понятно для кого. Справа сидел известный персонаж в пенсне, около него суетился мелкий энкавэдэшный капитан. Слева от хозяйского места сидели комиссар с двумя шпалами и несколько, судя по кожаным курткам, летчиков. Кроме того, в компании удалось выделить пару танкистов в полковничьих званиях и мужичка лет сорока пяти в партикулярном костюме, очень похожего на завлаба третьесортного НИИ позднесоветских времен. Еще какие-то энкавэдэшники. Почему-то совсем не было артиллеристов. И кавалеристов тоже не было. И даже пехотинцев с моряками. В этом зале, среди суконных командирских кителей, коверкотовых гимнастерок, шпал в петлицах и комиссарских звезд на рукавах, моя «дезертирская» гимнастерка без ремня и с разодранным воротом смотрелась совсем неуместно.

— Проходыте, проходыте, — подтолкнул меня Сталин. — Лаврэнтий, освободи мэсто дорогому гостю.

Недолго думая, Берия прогнал вертлявого капитана в конец стола, но тот далеко не ушел. Воровато оглянувшись, выгнал «завлаба» с его места. Тот попытался возражать, но капитан ткнул его хитро сложенными пальцами в живот и пинком отправил в глубь зала. Еще раз убедившись, что его действия остались никем не замеченными, довольный капитан плюхнулся на честно завоеванный стул. Побежденный поднялся с четверенек и, что-то бурча себе под нос, побрел искать новое место.