Шрифт:
«Еще один домашний тиран растет»,— подумал Егор и отодвинул письмо. О своем задумался.
Вчера приметил, что Ольга стала готовиться в дорогу. Вытащила с антресолей чемоданы, протерла их от пыли и начала укладывать в них свои вещички.
Егор случайно открыл дверь в ее комнату, хотел пожелать дочке спокойной ночи, а, увидев сборы, понял, что скоро придется смириться с отъездом и сказать последнее слово «прощай».
Даже мысль о таком сдавила дыхание, и слово встало костью поперек горла.
Ничего не сказав, он закрыл за собою дверь, ушел на кухню к Марие Тарасовне. Та знала о сборах. Ольга уже сдала все экзамены, отказалась от выпускного вечера, чтобы сэкономить деньги на дорогу. Через три дня она получит аттестат и... уедет. Ее решение не изменилось.
Егор знал, что Тамара выслала дочери деньги на дорогу. Ольга сказала о том и берегла их. Мария Тарасовна однажды сорвалась:
— Хоть бы когда-нибудь копейку мне подкинула. Пусть бы на лекарства! Дочка называется! Хуже зверя. Срамотища единая!
Егор оборвал поток упреков, сыпавшихся не по адресу.
— Пошли, чайку попьем,— позвал Марию Тарасовну, взяв ее за локоть.
— Не хочу!
— Я прошу тебя, мам! Успокойся! Пойми меня правильно, у льда тепла не вымолишь. Неоткуда его взять.
— Так ведь бросили они нас!
— Выходит, чужими были все годы, а мы их не поняли. Ну, и ладно, насильно не пришьешь и не удержишь. Может, вместе им будет легче! — умолк Егор.
Прошло еще три дня. Дочь принесла из школы аттестат и, никому не показав его, положила в сумочку. Ольга даже билет на самолет купила и вечером вышла в зал, села рядом с отцом у телевизора.
— Я завтра уезжаю. Вы не обижайтесь, не ругайте меня. Ну, пора думать о будущем. Тут, в Поронайске, мне делать нечего. Нет даже института, в который хочу поступить. Да и жить здесь невыносимо. Пора на свои ноги становиться. Сколько на твоей шее сидеть буду? Пойду работать, стану помогать вам с бабулей,— говорила примирительно.
— Ты о себе думай, о нас не беспокойся. Проживем как-нибудь, много ли нам нужно? — успокаивал отец.
— Стыдно мне перед вами. Но что могу поделать? Не я решаю, кому ехать. Да и мама, видно, не сама по себе живет.
— Оль, ты уже взрослая и все же послушай, что я скажу. Теперь попадешь в чужую семью: мать за эти годы отвыкла, а отчим — вовсе посторонний человек. С ним тебе тяжелее всего будет ужиться. Сдерживайся, не давай волю эмоциям. Не вбивай меж ними клинья раздора! Сразу станешь ненавистной, лишней в семье. Не сравнивай меня с ним. Я тебе — родной отец! Эту разницу ощутишь сразу, но свое мнение не высказывай вслух. Не советую. Не зли Тамару, не проси для себя слишком много и сразу. Это, конечно, не понравится отчиму. Если он начнет придираться по пустякам, перейди в общежитие, но без скандала, не хлопая дверью и никого не упрекая. Если и в этом случае будет невмоготу, черкни мне или позвони, я по возможности помогу, вышлю денег. Когда закончишь, если на то будет твоя воля, возвращайся в Поронайск. Работы врачам здесь всегда полно. Без дела не останешься. Впрочем мы всегда будем ждать тебя,— закончил охрипшим голосом.
Ольга поцеловала отца в висок.
— Какой ты хороший у меня! — прижалась теплым котенком как когда-то в детстве.— Не провожайте меня, а то разревусь. Ну, перед дорогой нельзя плакать, говорят, что заплакавший при расставании уже никогда не встретится с провожавшими. Я хочу увидеть вас. Пусть через годы, но не прощаюсь. Я буду писать! Только вы не выкидывайте меня из памяти насовсем. Я вернусь к вам...
Мария Тарасовна весь следующий день возилась на кухне, готовила внучке в дорогу. Пирожки и котлеты, жареная курица и вареные яйца,— все складывалось в сумку, которую под вечер не смог поднять даже Егор.
— Перестаралась мать! Тут не на дорогу, на целую зимовку запасов! Как раз до окончания института! — смеялся, давя слезы.
— Бабулька, зачем столько ватрушек? А котлет — целая кастрюля! И сало я не ем. К чему столько рыбы? Ну, ладно банку икры, ты же целых три положила! Молоко в дороге пить не стану, да еще к ним соленые огурцы! Я с таким прицепом без приключений не доберусь к матери! — опустошала Ольга сумку, оставив себе лишь небольшой сверток, который без труда положила в боковой карман чемодана.
И все же Егор набился в провожатые. Вызвал такси и вместе с дочерью спустился к машине. Оля помахала рукой бабке, стоявшей у окна. Та, напуганная внучкиным предупреждением, очень боялась заплакать и сдерживала себя изо всех сил.
Зеленые вагоны поезда вытянулись длинной гусеницей. Скоро они повезут Ольгу в Южно-Сахалинск. Там дочь пересядет в такси, потом — на самолет и улетит с Сахалина надолго, а может, навсегда. Доведется ли увидеться? Ведь единственная родная кровинка в целом свете,— ломит сердце, вот некстати разнылось.