— А шприцы? — спросил Егор.

— Мусор с территории сами грузим в машины. Ну, а там и шприцы, которыми наш доктор пользовался. Мы их подбирали, несли в барак, там мыли, кипятили у себя на печке и тоже за «бабки» продавали придурошным. Деньги никому не лишние. Что на воле ко­пейки, здесь в сотни раз дороже. За всякий найденный шприц, случалось, до драки доходило,— сделала еще глоток чаю.

— Скажи, кто эти пятеро наркоманок?—спросил Егор.

— Вы из меня стукачку лепите? Не выйдет! Я не хочу отброситься как та.

— Хорошо! Я согласен! Возвращайся к своим в ду­шевую, умирай как они! Вместе со всеми,— встал, де­лая вид, что хочет позвать охрану.

— Не надо! Не зовите! Я скажу! — спешно пила чай зэчка, вцепившись в кружку обеими руками. Она очень боялась, что это сокровище у нее могут отнять.

Зэчка назвала всех пятерых наркоманок.

— А как вычислили убитую? Кто о ней подска­зал? — поинтересовался Платонов.

— Охрана проговорилась. Видели ее у Вас. А у охранницы в бараке родня, из тех. Которые к нар­коте присосались. Ладно б только наркоту, опера «баб­ки» забрали у бугрихи, все под чистую. Та, понятное дело, мигом загоношилась. Остальные тоже взъерепе­нились. Наехали на стукачку буром. Колоть стали кру­то, раскаленной арматурой. Они ее под досками пола держат в самом бараке. Месили вшестером. Другие не трогали. Нас не касалась их разборка.

— И никто не попытался вступиться?

— Гражданин начальник, а кому охота оказаться рядом с сукой? Мне и теперь жутко вспомнить все, что видела.

— Неужели думаете, будто они после всего оста­нутся в нашей зоне? Конечно, получат дополнитель­ные сроки и другой режим. Они надолго запомнят слу­чившееся. Даром никому не сойдет,— пообещал Пла­тонов.

Через полчаса он приказал охране увести в штраф­ной изолятор всех, виновных в убийстве.

Конечно, не одну, троих женщин допросил он в тот день. Все дали одинаковые показания.

Помывка в душе, отмена свиданий и почты на три месяца стали дополнительным наказанием каждой зэчке за то, что не вступилась и позволила самосуд на глазах.

Всех виновных в убийстве осведомительницы су­дил выездной суд. Каждая зэчка получила дополни­тельный срок. Бывшая бригадирша получила к остав­шемуся еще восемь лет лишения свободы со строгим режимом содержания, остальные — по пять и шесть усиленного режима. Их развезли по разным зонам, не дав возможности поговорить и проститься.

Бригадирша, покидая зону, громко кляла Егора. Обе­щала по выходу на волю обязательно встретить и свернуть ему голову. Платонов, услышав ее угрозу, лишь рассмеялся в ответ.

Егор теперь получал больше, чем прежде. Сумел приодеться, обновить кое-что в квартире, даже тещу одел по-человечески. Та уже ходила не в выцветшем пальто, а пусть не в дорогой, но меховой шубе, шапке, кожаных сапогах. На нее, как хвалилась сама Мария Тарасовна, мужики начали оглядываться заинтересо­ванно. Иные здоровались, подмаргивали, набивались помочь донести сумки с продуктами из магазина до самого дома.

— Ну, я им не дозволяю! Ишь, губищи развесили, козлы! Чего ж раньше не замечали? Или хуже была? В очереди заговаривают старые хорьки! — краснела девкой.

— А ты закадри кого-нибудь, все веселее станет время коротать. Хотя бы просто для общения найди себе! — посмеивался Егор.— На что сдались? Иль без них в доме делов нет? Вон соседка с первого этажа приняла одного, поверила. А он уже на третий день пенсию ее пропил, саму поколотил так, что в больницу свалилась. Вот и получила за любовь! Срамотища еди­ная! Мы этого ее хахаля облезлого всем подъездом с квартиры выковыривали. И выкинули аж в самую милицию за дебош! Неужель себе такое пожелаю? Нынче хорошие мужики все заняты, в семьях живут. Только говно, как раньше, мотается неприкаянно.

— Выходит, я тоже из них? Из дерьма?

— А ты при чем? — удивилась теща.

— Один живу. Без семьи.

— Разве я — не твоя семья? Да и чего ровнять? Ты работаешь, не пьянствуешь, не колешься. За тебя любая баба с радостью замуж пойдет. Я ж про без­домных. Их жалеть не стоит. А ты совсем другой че­ловек, при звании и должности, сурьезный. Завидный жених, можно сказать. Я от соседей слыхала, сколько баб по тебе нынче сохнет. Только ты их не видишь и замечать не хочешь почему-то,— глянула на Егора украдкой.

Он отвернулся. Да и что ответить бабке? Не ре­шался сказать о Зое, с которой встречался теперь уже у нее дома.

Сумела она с помощью суда выселить мачеху из квартиры. Долго они судились. Нервы мачехи не вы­держали. Она в процессе не раз грозила Зое распра­вой. Та внимания не обращала. Мачеха умудрилась даже оскорбить судью в процессе и... была наказана за хулиганство. Отсидела пятнадцать суток, но не об­разумилась. Встретив Зою возле суда, хотела плес­нуть той в глаза соляной кислотой, но была схвачена за руку и помещена в камеру. Вскоре ее осудили.