Шрифт:
Через неделю Егора увезли домой, в семью. В машине было много цветов, подаренных подводниками семье.
Егорка рос бездумно, он не помнил и не знал родную мать. Да и зачем, если рядом всегда была заботливая и добрая Нина. Она стала хорошей матерью, никогда не обижала и ни в чем не отказывала пацану.
Отец редко появлялся дома. Все время в плавании, на учениях. Когда возвращался, брал Егорку на плечи, ходил к друзьям, хвалился сыном. Да и было чем. Тот знал много стихов и песен, хотя в детский сад не ходил. Мать занималась с ним постоянно. Рассказывала сказки, учила читать, писать. Мальчишка оказался на редкость смышленым, схватывал все на лету. В семье хотели сделать из него военного офицера, но мальчик не думал о военной карьере. Он не любил муштру, команды, ученья, толстых старых генералов и тяжелую службу, о которой много слышал от отца. Тот не скрывал от Егора ничего. И мальчишка даже в оголтелом возрасте всегда помнил, когда отец спит, шуметь нельзя. Он берег его сон, но не понимал, почему отец такой усталый. Отчего подолгу спит? Спрашивал мать, та лишь всхлипывала, отвечала коротко:
— Вырастешь, все узнаешь. Пока мал, не поймешь.
Егор учился в восьмом классе, когда, вернувшись
домой, застал Нину в слезах.
— Мам, чего плачешь? — подошел к ней.
— Все сынок! Нет у тебя отца! Не придет, не вернется больше к нам! — взвыла женщина в голос так, что парнишке стало холодно.
— А что с ним случилось? Почему не вернется? — спросил Егор, уже поняв, что произошло что-то страшное и непоправимое. Он уже не раз слышал о таком, но это случалось с другими.
— Утонули. Весь экипаж вместе с лодкой на дне остался! Навсегда! — кричала женщина.
— Мам, но ведь я у тебя остался! Слышишь? Останься для меня. Ну, что я стану делать один? Себя пожалей,— уткнулся в плечо ей носом и заплакал совсем по-детски.
— Сынок! Не надо так! Я еще живая у тебя имеюсь. Не рви сердце. Выжить нужно! — испугалась Нина внезапной истерике Егора и сумела взять себя в руки.
Плакала она ночами, когда Егорка спал. Потеряв отца, он и вовсе возненавидел военку, хотя как сын погибшего офицера имел право на поступление в любое военное училище вне конкурса. Егор даже мысли такой не допускал. Перед ним стоял пример человека, которого считал отцом. Он начал задумываться о своем будущем, когда мать объявила что решила вторично выйти замуж. Парень тогда даже обрадовался, а вскоре в семью пришел отчим. С того дня и поселились вместе с ним крики, брань, пьянка. Мальчишку коробило при виде боцмана, потребовавшего уже на второй день звать его отцом.
— Никогда! Не дождешься, козел! Отвали от меня и не пытайся прикипаться. Не то вломлю по-свойски, до задницы развалишься! Слышь, лопух?
— Сопляк! Хам немытый! Да я тебя в бараний рог сверну! — грозил тот Егору.
Парень все чаще уходил из дома к друзьям. Неделями жил у них, чтобы не видеть в своем доме чужого человека.
Но однажды, вернувшись домой, застал Нину в слезах, избитую. Не выдержал, подошел прямо к койке, где храпел боцман, и выкинул пьяного прямо с балкона второго этажа. Следом за ним вытряхнул все его барахло, пообещав вслед, что если вздумает вернуться, еще раз вылетит уже без головы.
Но боцман вернулся, хотя попал в больницу и больше месяца провалялся в гипсе. Егор запретил Нине навещать его, тем более, что боцман настрочил на парня заявление в милицию.
Как ни старалась Нина доказать невиновность сына, на ее слова, синяки и шишки, не подтвержденные справкой эксперта, никто не обращал внимания. Егор две недели отсидел в милиции за хулиганство.
Уже вернувшись домой, он узнал от Нины, что несостоявшийся отчим сумел сорвать с матери приличную сумму на лечение и мировую, иначе обещал отдать Егорку под суд.
— Он пришел не один. С ним целая свора нагрянула. Я испугалась. Их надо было увидеть, чтобы понять меня. Постаралась скорее избавиться.— Когда ж пришел? Он же в больнице лежал,— вспомнил парень.
— Его собутыльники принесли. Прямо из больничного коридора. Так выпить захотели, что ждать выздоровления уже не могли. Едва получили деньги, бегом в магазин. А этого, боцмана, у меня оставили. Забыли о нем, а может, специально так придумали, но я вызвала милицию. Когда приехали, рассказала все, попросила его убрать от нас. Ох, и поднял он здесь хай, обозвал нас с тобой по-всякому. Но его быстро успокоили, пообещав, что отвезут не в больницу, а в камеру, к тебе по соседству.
— Мам, скажи, и зачем он был нужен?
— Сынок, милый, очень трудно одной. Когда повзрослеешь, поймешь меня, ответила Нина устало.
— Но ведь не стоит вести в семью первого встречного,— впервые упрекнул Егор мать.
— Мне теперь не до выбора. Ни те мои годы. Не того, кто мне понравится, а тому, кто согласится, рада. Ведь вот и ты, едва отец погиб, от рук отбился, друзей нашел, с девчонками всякими связался. Они к добру не приведут. Вот и решила этого принять. Поверила, что отца заменит, но не вышло,— низко опустила голову Нина.
— Мам, давай не кривить душой друг перед другом. Много ли внимания уделял мне отец? Сколько себя помню, вдвоем с тобой жили и все время ждали его. А он приходил и ложился спать. Постоянно уставал. Сколько раз мы собирались с ним на каток? Так и не сходили ни разу. Ладно, прошло, теперь и меня туда не тянет. Так же было с зоопарком. В цирк обещал сводить. Я так и не дождался. Уже потом вместе с ребятами везде побывал. Но это уже не то. Я перерос свою детскую радость. Пропал восторг. Я постарел в ожиданиях, из детства сразу в старость шагнул. Без остановки в юности. Она прошла мимо.