Ты за меня не беспокойся. Все идет нормально. Много друзей. Жизнь ключом молотит, только не уста­вай дергаться. Проблем у меня нет, но по тебе скучаю. И по бабульке. Сама не понимаю, почему вас не хва­тает? Некому погрызть, побазарить, погонять меня. А может, потому, что посоветоваться и поделиться тоже не с кем. Живем каждый для себя. Никому до другого дела нет. Даже в общежитии, я там бывала у однокур­сниц, куда как теплее живут девчонки. Поверишь, они заботятся друг о друге и даже вместе питаются. У нас в семье такого и в помине нет. Кто что увидел, то и проглотил, с другим не поделившись. Правда, в доме полно жратвы, но она не лезет в горло.

Нет, пап, я не жалуюсь ни на что. Но мне почему- то часто бывает холодно. Может, чего-то не понимаю или ошибаюсь?

Поверишь, я купаюсь в роскоши, но от чего-то мне иногда до слез хочется в Поронайск. К вам! За ваш стол с картошкой и рыбой, с чаем, пахнущим тайгой. Чтобы во дворе меня снова окликнула бабуля из окна и сбросила б вниз кофту, чтобы я не замерзла, а но­чью, подсев к постели, рассказала бы сказку.

Когда ты возвращался с работы, даже если это было очень поздно, всегда подходил ко мне и целовал на ночь. Здесь такого не дождешься. А как хочется, чтобы было тепло, как в настоящей семье. Но в том-то и бе­да, что наша семья — новых русских, а значит, не все как у людей. Слишком много недостатков. Вон у вер­блюда они наружу горбами вылезли, а у нас их куда больше, зато все внутри.

Пап, а я после института к тебе вернусь. Ты же меня называл ласточкой, а они свой дом никогда не забывают»,— дрожат руки Егора. Он оглянулся: в две­рях стояла Мария Тарасовна.

— Доброе утро, Егорушка!—сказала улыбчиво и присела напротив.— Ну, чего маешься, сынок? Веди ее в дом! На что прячешься, бегаешь по чужим углам? Ведь мужчина, понятное дело. Уважать себя должен. К чему блудным котом бегать по задворкам? Себя по­щади, живи семьей, по-людски! Не срамись. Обо мне не тужи. Сживусь с ей. Главное, чтоб она тебя люби­ла. Остальное сладится.

— Да откуда ты взяла ее? Нет у меня женщины и не будет,— отвернулся Егор.

— А это чье? — сняла с плеча длинный волос и продолжила,— у мужиков таких волосьев не бывает. С зэчками не обнимаешься, значит, откуда взялся? Баба оставила память. А ты чего совестишься? Это нормально. Ведь живой человек к жизни тянется. Сколько не терпи, мужик в тебе взыграл бы. Как иначе? Ты и не хоронись. Если приглянулась женщина, веди ее в дом.

— Не могу! — вздохнул тяжело и опустил голову.

— От чего так? Иль замужняя она? — придвину­лась теща поближе.

— Одинокая. Никого у нее нет.

— А в чем дело? Почему ей к нам нельзя? — не понимала теща.

— Не судьба нам вместе быть.

— С чего взял? Где видел, что шашни крутить мож­но, а жить семьей нельзя?

— Она не хочет,— соврал Егор и, глянув на Марию Тарасовну, невольно рассмеялся.

Глаза старушки округлились и, казалось, что они вот-вот выскочат из орбит, рот приоткрылся от удив­ления:

— Егорка, я ж сама, хоть старая, но баба. Зачем брешешь? Где ты видал такое, чтоб баба дать, дала, а замуж не пошла? Иль в пьяном сне привиделось? Эдакого отродясь не слыхала. И ты меня не смеши. Такое даже малахольная не отчебучит. Уж коль легла с тобой в постель, а мне сдается, что не впервой, твоя она целиком, с потрохами. Конечно, бывает, получают отставку мужики, коли в постели петушино держатся. Любови на две минуты не хватает, а то и промеж ног теряют ее. Такие кому надо? Единая морока от них. Только стирай да готовь, а по бабьей части — никакой утехи. Но Томка на тебя не жаловалась, выходит, до­вольная была. И этой фыркать не на что. С чего б от­казала? Иль дурнее всех?

— Лишней мороки не хочет. Семья — это хлопоты. Кому хочется в хомут с головой лезть, обабиться преж­де времени?

— Глупый ты, Егорушка! Словам поверил! Суть коп­ни, загляни бабе в душу! Гоношится она. Хочет убе­дить, будто не навязывается, а на самом деле — по­мани пальцем, побегит по снегу босая за тобой. Иль я не знаю. Сама гордячкой была, а и меня судьба стре­ножила, когда в свою пору вошла,— хихикнула теща.

— Тогда женщины иными были!

— Кинь ты пустое нести. Завсегда бабы одинако­вы. Только надо найти подход. Свой к каждой,— сказа­ла уверенно и, указав на письмо Ольги, спросила тихо,— прочитал?

— Да.

— Кисло ей там. Словно в чужом гнезде подкиды­шем оказалась. С самого начала я боялась именно этого. И говорила Оле, что не тот кусок дорог, какой на столе лежит, а который с добрым словом даден в руки. Тогда внучка меня не поняла. А нынче еда ей горло дерет. Оно и понятно. Добро, что доходить до нее ста­ло,— вздохнула тяжело и принялась готовить завтрак.

Егор только приготовился лечь в постель, как ему позвонил Соколов:

— Давай с нами! Мы за грибами собрались. Неде­ля сложилась трудной, отвлечься нужно. Побродим по тайге. Ты как? Не против? Тогда собирайся, мы ско­ро подъедем за тобой. Бери ведра: я места знаю грибные.