Шрифт:
— Непременно! Саша тайгу любит. Не усидит дома. Рано нас в старики списывать!
— Когда сорвемся? — спросил Платонов.
— Завтра, часов в шесть отчалим,— услышал в ответ.
— Тогда домой нужно, чтоб успеть выспаться,— сказал Егор.
— С почтой разобрался?
— Только что справился!
— Ну, давай выскакивай,— позвал Федор Дмитриевич.
Егор сел к нему рядом, на заднее сиденье. Касьянов весело сказал:
— Хочу от всех оторваться в этот раз. Прошлый выходной бездарно прошел. На базар с женой ходили. Вот где порадовался, что не бабой на свет родился. У них забот и запросов — полная голова. Зарплаты никак на все не хватает. Забыла, сколько лет вместе живем, когда поженились, о моих днях рождения не помнит. А вот что детям и внукам нужно, разбуди средь ночи, мигом скажет. Неужели все бабы такие? В голове— домашний компьютер, а вот в сердце — ни хрена. Куда любовь делась? А ведь была...
Егор выскочил из машины у самого подъезда. В предвкушении завтрашней поездки мигом взлетел на свой этаж и впервые удивился: теща не бежала бегом, не семенила к двери как обычно, а шла степенно. Это Платонов услышал сразу и понял, что-то произошло. «Может, Томка ее к себе позвала? Вот и заважничала»,— подумал человек.
Мария Тарасовна открыла двери и вдруг засмущалась, покраснела.
— А у меня гость,— сказала, словно извинилась перед зятем.
Егор прошел в зал, увидел плотного пожилого человека. Он пил чай. Теща даже пирог перед ним поставила.
Мужчины познакомились.
— Иван Степанович,— гость подал руку.— Вы уж извините меня за вторжение. В гости к Марии Тарасовне, можно сказать, нагло напросился. Недостаток общения пригнал.
— Это хорошо, что у вас есть общие темы! — порадовался Егор.
— Садись, поешь,— позвала теща к столу.
Иван Степанович, словно продолжая разговор с Марией Тарасовной, рассказал, что работает в морпорту дизелистом на буксирном судне.
— Водим баржи, груженые лесом от причала на пароходы. Уже десять лет! Раньше на больших кораблях работал, на торговых, но... случилась беда. Пришлось смириться. Ситуация вынудила.
— Молодые выдавили? — спросил Егор.
— Со старпомом повздорили. Он подставил меня как мальчишку. А ведь я лоцманом ходил. Все акватории знал на зубок, все морские пути-дороги помнил лучше своей квартиры. Любое судно мог привести к причалу. Без единого замечания работал. Но, как говорится, на каждую старуху своя прореха сыщется. Так и у нас случилось. Возвращались из Японии с большим перегрузом. Старпом постарался, нахватал машин под заказ, да трюмы битком загружены. По палубе не пройти, только если боком. Хотя, если честно, от Японии к нам — что раз плюнуть, рукой подать, совсем рядом. Но поднялся шторм. Нам бы не спешить к берегу, переждать, дрейфовать в море, пока непогодь уляжется. Но старший помощник капитана на дыбы встал. Спешил отдать машины заказчикам. Но погода с ним не согласилась. Нас закрутило так, что души б не потерять. А старпом свое: «Полный ход к причалу!» Где он его увидел? Никто ничего не может разглядеть. Оно и понятно, двенадцать баллов! Я командую держаться подальше от берега, ведь по моим расчетам проходили мимо мыса Терпения, самого коварного места на пути: там рифы как клыки дракона на каждом дюйме торчат. Сколько раз о них пропороли брюхо, не счесть. А в шторм, когда берег не виден, лучше на глубину уйти, так безопаснее. Но старпом как с ума сошел, командует к берегу, и все на том!
— А он что, не знал как нужно?
— Испугался, что шторм машины смоет. Он в них вложил все. Вот и бесился. На меня с кулаками прыгал. Он по своему положению много выше, чем я. Конечно, его команда слушалась и взяла курс к берегу. Сколько мы миль прошли, определить было невозможно. Волны поднялись выше корабля втрое. Нас швыряло как пустой бочонок. Судно валило, захлестывало, крутило. Все мужики молили, скорее бы к берегу, хоть в какое-то укрытие. Но нас подхватило течение и понесло по воле волн. Судно перестало слушаться управления. Я понял, мы у мыса Терпения, только там случались подобные передряги, и скомандовал дизелистам, чтоб дали задний ход. Но было поздно. В следующий миг мы все увидели скалу. Она мигом надвинулась на нас. Судно врезалось в нее, я не помнил, как оказался на берегу: вытащила команда или выкинуло волной? С несколькими переломами очнулся в больнице. Весь в гипсе как каменная кукла. Только глаза и рот не забинтованы. В тот же день узнал, что восемь человек с нашего корабля погибли, и капитан... Судно разнесло в щепки. Все матросы, выжившие в тот день, лежат по больницам. Иные навсегда остались калеками,— закурил человек и долго молчал.— Что машины? Их купить можно, а вот людей не вернуть. Вину за них и судно повесили на меня,— отвернулся к окну.
— А как же старпом, его приказы?
— Он в психушку попал. Что возьмешь с такого? Но без наказания не могли обойтись. И только встал на ноги, оказался перед судом. Защитить, сказать в мое оправдание было некому. Так и отбыл я свои пять лет на Атосе. Ох. И зона! Она мне и теперь по ночам снится, хоть столько лет прошло. За душу держит память коваными цепями.
— Иван Степанович, кто тогда был начальником зоны? — спросил Платонов.
— Ее только принял Соколов. Его предшественник был редким козлом!
— А я другое слышал,— не поверил Егор.
— Брось! Кто хвалить мог? При нем зону держали фартовые. Как зэкам доставалось, говорить не хочу!
— При Соколове лучше стало?
— Что общего? Он воров «пахать» заставил. Перекрыл кислород блатным. Они раньше получки отнимали до копейки. Барахло забирали, особо тепляк.
— Выходит, хлебнули вы там?
— С фартовыми и у меня случались разборки. Хотя, это уже не то, что прежде. Раньше ворье не говорило с работягами. Чуть кто рот открыл, «перо» или шило в бок воткнут, и разбирайся потом с ними. Они и ночью возникали, когда хотели с кем-то расправиться.