— Это что? Вот нашим бабам приходят письма, так без мата читать невозможно. Пишет один ублю­док своей жене: «Ты смотри там, не блядуй, не тас­кайся с охранниками! Не то узнаю, тебе ноги вырву, а им репы поскручиваю. Слышь, Зойка, не клей свое начальство. Они попользуются, а жить с тобой не станут. Потому что у них на выбор целая зона!» — сморщился Федор Дмитриевич и добавил,— черт зна­ет этих людей! Или не понимают, не слышали, что такое женская зона?

Соколов уже набрал две корзины грибов, теперь собирал стланиковые шишки в рюкзаки. Касьянов за­ложил свои рюкзаки с грибами в багажник, достал меш­ки для орехов и сел перекурить. И только Егор соби­рал в ведро лесную малину. Он постепенно уходил от Касьянова и Соколова в глушь тайги. Ему и впрямь повезло, малины было много. Крупная, чистая, она будто звала за собою в чащу.

И вдруг... совсем рядом, прямо у ног Платонова упало что-то тяжелое. Егор невольно отскочил, увидев рысь. Та, вскрикнув по-кошачьи, смотрела на человека колюче и, казалось, готовилась к прыжку.

— Пшла, стерва! — крикнул хрипло. Платонов по­шарил в кармане, нащупал перочинный нож.

Рысь тем временем заскочила на дерево и, спря­тавшись в густых еловых лапах, кричала громко. Буд­то оповещала тайгу о своем промахе.

Егор позвал мужиков.

— Пошли отсюда! Тебе и впрямь повезло, что эта лярва промахнулась. Такое редко случается. Если б не промазала, тебя уже загробила бы! Идем, не испы­тывай судьбу. Не отходи так далеко. С рысью не шу­тят. Зверюга коварная, и здесь их хватает. Бросаются на отбившихся. Понял? — задрал голову Соколов и, достав пистолет, выстрелил на голос.

Рысь камнем свалилась с ветки. Когда люди подо­шли к ней, она была мертвой.

— Вот это выстрел! Сразу в башку! Я ее и не видел, а ты мигом уложил! — восторгался Егор Соколовым.

— Афган научил бить без промаха, если жить хо­чешь. Там, конечно, намного опаснее было, но и эта — не подарок,— ответил Александр Иванович.

— Она на меня хотела броситься с земли,— вспом­нил Платонов.

— Егор, рысь с земли не кинется. Промазав, бежа­ла б следом за тобою по деревьям. Кричала бы, пуга­ла, но не бросилась бы.

— Почему?

— Другого бы искала. Вот я и погасил зверюгу. Она как твой Ромка не отвяжется, пока крови не напьется.

— У всех гадов есть что-то общее,— нахмурился Егор.

— Послушай, может, разрешишь ему свидание с матерью, заодно и ты увидишься с бывшей любов­ницей. Глядишь, помиритесь,— смеялся Соколов.

— У меня голова покуда из плеч, а не из задницы растет! — огрызнулся Егор зло.

— Какое свидание дашь им, если у него пожиз­ненное?

— Ну, в порядке исключения...

— Зачем и для кого? Я тебя об этом не прошу.

— Зато она умоляет...

— Мало, чего попросит. Упустила пацана, теперь не о ком просить! Пусть смирится со случившимся.

— Она с тобою хочет повидаться.

— Не вижу смысла. Я из-за них не стану рисковать работой,— ответил сухо Платонов.

— Ну, что, мужики? Давайте домой собираться,— подошел Касьянов.

— Егор орехов не собрал. Надо хоть с мешок на­сыпать, помочь ему,— предложил Соколов, и все трое заспешили к стланику.

У меня позавчера мужики хотели бунт поднять. Во втором бараке.

— С чего бы это? — спросил Егор.

— Жратва их не устроила! Потребовали сухие кар­тошку, лук, морковку и свеклу заменить на свежие. Я им объяснил, что совхозы еще не закончили с уборкой урожая, а потому пока все ни обсчитают, не дадут в продажу. Надо пару недель подождать. Так знаете, какой хай подняли, на работу отказались выходить, пока их хорошо не накормят.

— Ну, и как ты с ними обошелся?

— Предложили им рыбу свежую, жареную. Они от­казались. От риса с тушенкой тоже. Но это уж слиш­ком. Тогда посадил всех на хлеб и воду — одного дня и то не выдержали. Конечно, нашел я провокатора. Эдакий сморчок. Он на воле лишь со свалок хавал. Мелкая шпана. Его воры даже «хвостом» не брали в дело. Тут он работяг завел, подзудел. Я когда узнал, что это дерьмо в защитники вылезло, поначалу не поверил. Вытащили козла в спецчасть, он и вякни: «Вы нас на непосильную работу ставите, соответственно должны кормить, как положено, а не морить людей голодом». Наш нынешний начальник спецчасти, а он из пенсионеров, как подскочил к нему, как закричал: «Да вы хоть знаете, что такое голод? От рыбы, от риса отказываетесь! Сухими продуктами брезгуете! Вы что забыли, кто есть? Я вольный, работаю, да и то не всегда рис покупаю. А уж тушенку и подавно! Не хоти­те того, что предлагают, будете сидеть на хлебе и воде. А ты, огрызок грязного козла, будешь канать в «шизо», пока не сдохнешь!». Так среди ночи и закрыли гада в одиночке, чтоб и в «шизо» никому мозги не полос­кал. Он уже под утро поумнел. Проситься стал наружу, всеми потрохами клялся хорошо себя вести. Ну, да знаю таких. С месячишко посидит тихо, поджав хвост, а потом все заново начнет. И вся беда в том, что от него как от чумы не избавиться.

— Он на пожизненном у тебя?

— Ну, да. В том вся беда,— вздохнул Соколов.

— Хорошо, что в нашей зоне обычный режим. Толь­ко три бабы с «червонцами» попали. Остальные нена­долго,— вставил Платонов.

— Егор, чего зря мелешь? Если наши бабы при­шли с короткими сроками, хочешь сказать, что грехов за ними нет? Или они у нас воспитанные дамы? А ну-ка, вспомни, не тебя ли охрана вырывала в цехе из их лап? — прищурился Касьянов.

— Ну-ка, ну-ка, расскажи, что у него искали зэчки прямо в цехе? — присел Соколов на гнилой пенек и стал ждать, что расскажут мужики.