Шрифт:
Вскоре Екатерина устроилась на работу, а Ромка, подрастая, входил в силу, отбирал у матери деньги, пил, бил Екатерину в отместку за детство.
Мирились лишь в суде. Там друг у друга просили прощения.
Они так и не сумели стать родными, одной семьей. Все продолжали оставаться родственниками.
Материнское чувство у Кати проснулось слишком поздно, на последнем суде. Где Ромку приговорили к пожизненному заключению. Тут, прямо в зале суда у нее началась жестокая истерика. Баба вдруг поняла, что теряет сына навсегда, кляла судью, заседателей, свидетелей так, что ее вытолкали на улицу. Она долго приходила в себя, а потом подумала, что нет безвыходных ситуаций, надо лишь хорошо пошевелить мозгами, завести нужные знакомства. И вот тут вспомнила Егора.
«Ишь, как повезло! Совсем рядом с Ромиком!» — обрадовалась совпадению, узнав, что Егор работает в зоне, неподалеку от Ромкиной.
Баба была уверена, что Платонов поможет с Ромкой, вытащит на волю любыми судьбами, найдет выход. Ведь как ни говори, кто ж еще поможет сыну?
Роману она часто говорила об Егоре. Даже фотографию отца показывала. Тот долго рассматривал, находил сходство, но никогда не думал, что доведется встретится в зоне, без тепла и надежд...
— Кать, не дури себе голову! Возвращайся домой, попытайся устроить личную жизнь без расчетов на Ромку. Постарайся себя держать в руках и не лезь в аферы. Не рискуй своей свободой. Сыну ты ничем не поможешь. Это говорю тебе я, его отец. Если он сам попытается сбежать, охрана пристрелит. С Атоса еще никто не ушел на волю живым, если не отбыл свой срок.
— Ладно, Егорушка! Не повезло нам с тобой в молодости. Ну, это еще можно пережить, но больше всех не повезло сыну! Что ж поделаешь? Может, найдутся люди добрее и сердечнее тебя. Я — мать. Уж какая есть, хорошая или плохая. Живу, пока рядом живет мой ребенок. Мне он всегда дорог! И очень нужен живым и свободным. Ты не можешь или не хочешь помочь, найду других, кто поймет и поможет, не осудив. И не бери на испуг, я пережила приговор, который вынесли Ромику. Не знаю, зачем и как тогда выжила? Но если дышу, вырву его из клетки, потому что не смогу как ты жить, сиротой имея ребенка. Неужели не боишься, что старость придет и к тебе?
— Послушай, Кать, не суши мне мозги! Уж лучше я сдохну один. Чем встречу старость с таким, как Ромка! С этим сыном своей смертью не умрешь. А ты поступай как хочешь. Мы всегда были и останемся чужими. Не мудро, что понять друг друга нам не дано.
Егор проводил Катю в гостиницу.
Женщина не сказала ему, что намерена предпринять, с кем встретиться и кого просить о сыне. Она шла, держась бок о бок с Егором. Тихая, задумчивая, она словно забыла о существовании Платонова. Держалась за его локоть, будто за поручень, и смотрела лишь под ноги.
На ступеньках гостиницы Егор остановился, потрепал Катю по плечу, сказав:
— Держись! Бери себя в руки, ты на это способна. Не унижайся ни перед кем, не проси о нереальном. Помни, если б была хоть какая-то возможность избавиться от Ромки, я из эгоизма сам за это взялся бы. Ведь он достал всех. Поверь, мне за такое еще коньяк поставили б!
— Эх-х, Егорушка! Нет сердца у тебя, потому не нашел спасения для Ромика. Ты говоришь о нем, как о чужом человеке, поэтому никогда ему не поможешь. А ведь в нем и твоя кровь... И как знать, что подкинет нам судьба за сына? Не пошлет ли новые, более страшные испытания? Мы оба виноваты перед сыном, даром такое не пройдет!
— Терпеть не могу предсказательниц. Они как гадалки: набрешут ворох, а правды — ни капли. Спроси с них потом, зачем в душу гадили? Моральные убийцы! Пороть их надо на площадях за вранье! — открыл перед Катей входную дверь.
Женщина, глянув на Платонова, улыбнулась и сказала тихо:
— Дурак ты, Егорка! Оказывается, я счастливая, что не осталась с тобой! — скрылась за дверью, не оглянувшись.
Платонов, вернувшись домой, застал Марию Тарасовну на кухне. Она что-то стряпала, хлопотала у плиты и не заметила, как вошел Егор. Он не стал звонить, сам открыл дверь. Думая, что теща спит. Наткнувшись на него, баба вскрикнула от неожиданности.
— Не ждала? — спросил, улыбаясь.
— Как это так? Еще как ждала! Нынче посылку получила от наших. Еле приперла. Уж чего только не напихали две егозы! Поздравили тебя с днем рождения! Там подарков куча, гостинцы тоже впихнули.
— А письмо есть?
— То как же! Еще какое! Толстое, не один день писаное. Обеими лахудрами! Ишь, спохватились нынче! А ить упреждала, так не схотели тогда слушать. Ждали, покуда жареный петух родную жопу исклюет! И дождались! Теперь сопли до коленок распустили. Так их и надо проучивать! — открыла духовку, достала пирог.— Вот тебе к чаю! — поставила не без гордости на стол перед Егором.
А тот и не глянул, читал письмо, дрожали руки, глаза чесались, а по лицу бродила дурацкая улыбка. Рот от уха до уха растянулся.
Нет! Зря назвала его Катька холодным, бездушным и бессердечным. Вон как проняло письмо, даже с головы пот льет градом. Об ужине вовсе забыл.
«Дорогой наш Егорушка, родной скворушка! Поздравляем тебя, лапушка, с днем рождения! Здоровья и тепла, счастья и радостей твоей судьбе! Пусть сбудутся все твои желания и мечты. Пусть ни одна беда не ступит на твой порог. Пусть солнце всегда светит над головой и очагом. Желаем полный дом друзей и веселья! — узнал почерк жены.— Егорушка. Прошло много лет с тех пор, как я уехала, но с тобою так и не рассталась. Ты всегда и везде со мною! С утра и до ночи стоишь перед глазами, живешь в моем сердце. Иногда мне кажется, что мы с тобой и теперь вместе. Ведь стоит закрыть глаза хоть ненадолго, и ты рядом. Я даже чувствую твой запах, руки, губы. Ты улыбаешься, говоришь со мною, советуешь, иногда хмуришься, но никогда не ругаешь и не упрекаешь. Какое счастье, что ты есть у меня! Я ни на час не забыла своего мальчишку, озорного и дерзкого, самого нежного и ласкового! Помнишь, как первый раз поцеловал в кинотеатре? Поначалу мне стало стыдно, старухи оглядывались с осуждением, а ты сказал, что любви не надо бояться. Она в дар от небес дается не каждому. Одна на всю жизнь, и второй не будет... Ты оказался прав! Меня измучили сравнения. И они, как назло, всегда в твою пользу. Милый, родной, ну почему так глупы люди? Когда жила с тобой, многое не ценила, даже завидовала подругам. Зато теперь поняла все! Я мерила счастье благополучием, роскошью. Короче, деньгами, а оно совсем иначе ценится. Оно было у меня, только мое, но я не удержала его и потеряла по пути легкомыслия. Теперь уже не сыскать! А очень жаль. Счастье стало для меня сродни детской сказке. Хорошо помню, знаю назубок, но серый волк увез меня далеко от принца, к Кащею Бессмертному. И нет мне пути назад!»