Кабинет наполнил сипловатый негромкий голос человека, о котором сегодня в этом доме было уже сказано немало слов. Разных.

—Добрый вечер, Евгений Николаевич. Это Кузьмин вас побеспокоил, если помните. Сергей Поликарпович очень просил соединить... его с вами...

«Все-таки его со мной, а не наоборот», — усмехнулся Никольский и перехватил понимающий взгляд Арсеньича.

— Вы не будете возражать?

— Здравствуйте. Не буду, — суховато ответил Никольский, чувствуя подступающее неясное еще, но очень опасное раздражение. Только бы не сорваться. Никаких нервов.

— Здравствуйте, Евгений Николаевич, — полминуты спустя раздался грубоватый крепкий голос, который никак не мог принадлежать пожилому человеку.

— Мое почтение, — вежливо отозвался Никольский и отошел к ближнему окну, присел на подоконник.

— Вы не один? — поинтересовался Сучков.

— Один. Просто у меня слышимость отличная. А за окном дождь. Вот и получается эффект присутствия. Чем обязан, Сергей Поликарпович?

— Да есть о чем поговорить, если вы не возражаете. И располагаете временем.

— Вы хотите встретиться?

А разве у нас с вами есть какие-то вопросы, которые требуют длительного и секретного обсуждения? — словно бы удивился Сучков.

— Вы считаете, нет?

— Ну... что ж, давайте обсудим. Слушаю вас.

— Извините меня за несколько, может быть, странный вопрос: вы в окно смотрите?

— В каком смысле? — удивился Сучков.

— В самом прямом. Вы видите, что происходит на улицах? Ну конечно, странно, если бы это было не так. Ответьте мне прямо: как все это, в том числе и ваш звонок, соотнести с нашим недавним разговором, во время которого вы даже изволили намекнуть на некие силы, заинтересованные в нашем сотрудничестве?

— А разве нынешняя ситуация что-нибудь меняет? Евгений Николаевич, голуба, смотрите на вещи реально! На улице, как вы изволили заметить, — он рассмеялся — вынужденно, скорее даже наигранно, — идет очередная политическая разборка. Неужели вам это еще не ясно? Странно, я считал, что вы дальше видите...

— Дальше кого, простите?

— Толпы, Женя, толпы.

— А вы знаете, чего эта толпа сегодня хочет?

— Конечно, Женя. То и получит. Как там древние-то, а? Хлеба и зрелищ? Ну вот и будет у нее и то, и другое. Но к нам это все никакого отношения не имеет. Поэтому, понимая твои тревоги, могу ответить как на духу, Женя: не бери в голову. И давай поговорим о деле... У тебя никого нет, говоришь? Ну и чувствительность! Вот это аппарат! Подскажи потом Васе моему, где такой взять.

— Негде, Сергей Поликарпович, собственное изобретение. Только пришлось его немцам продать: своим оказалось не нужно.

Жаль, — искренне посочувствовал Сучков. — Видишь, все к тому же, порядок нужен, порядок, Женя. Ну так вот — к делу. То, о чем мы с тобой говорили в последнюю нашу встречу, надо форсировать. Причем хоть завтра.

— Напомните, — коротко сказал Никольский.

Возникла пауза. Чувствовалось, что Сучков был в крайнем недоумении.

— Ты что, серьезно? Мы ж по телефону беседуем.

— Считаете, вас снова подслушивают? Ну и пусть, вы же в тот раз не боялись. Так в чем же дело?

Никольский посмотрел на присутствующих и понял, что они не одобряют его неожиданно резкого тона. Татьяна приложила пальцы к губам, испуганно округлив глаза. Арсеньич укоризненно покачивал головой. Степанов же с Аленой сидели рядом на диванчике в углу, вытянув шеи и затаив дыхание.

— Что-то я не понимаю, Евгений Николаевич? — Голос Сучкова стал сухим и жестким. — Может, я ослышался?.. Тогда... бывает... — И закончил снисходительно: — Понимаю, нервы, то да се, «Белый дом» надо защищать, волонтеров подкармливать, да? Знаем, знаем... Но это, Женя, простительно. Вот доживешь до моих седин, научишься разбираться в людях. И ситуациях... Короче, ты не говорил, а я не слышал... Дождик, говоришь, за окном? И сосной пахнет? Ах, как хорошо у тебя на даче! Вольготно, никаких забот. Банька, рюмочка... да-а. Так вот, есть тут в одной недалекой стране несколько фирм, на чьи счета надо положить с твоей помощью определенные суммы для общей, так сказать, пользы. Куда к тебе людей-то подослать?

Боюсь, вы меня не поняли, Сергей Поликарпович. Вы должны помнить, что свои обещания я давал другому человеку и в иной ситуации. Боюсь оказаться провидцем, даже и в другой стране, ибо той, прежней, уже, по-моему, не существует. Поэтому заботы той страны меня не очень интересуют. Я не хочу и не буду спасать деньги Прокофьева или Полозкова, поскольку вышел из партии совершен но официально, не собираюсь и сам финансировать доживающий последние свои часы ГКЧП. Предложите что-нибудь новое, обещаю подумать.

Пауза длилась долго. Никольский, решив, что разговор окончен, вообще отвернулся к темному окну. Но вдруг Сучков отозвался — устало и как-то безразлично:

— Жаль, Евгений Николаевич, ни хрена вы не поняли. А я вам фотик на память надписал... Ладно, при случае заберу.

— А если не случится? — усмехнулся Никольский.

— Случится, — спокойно ответил Сучков. — До встречи.

В аппарате раздался щелчок, значит, там повесили трубку.