– Я знаю о фокусах Калатина и обо всем, что он сделал, дабы подорвать дух мабденов. И я объясню это Амергину.

Гейнор не стал более возражать, но его смех поразил Корума острее, чем самое едкое замечание.

Четверо героев медленно и устало прошли под арками каменных кругов, минуя раненых, мертвых и сошедших с ума, проходя мимо плачущих мужчин и тех, кто невидящими глазами смотрел в пространство, – пока наконец не вышли в центральный круг, где стояли несколько шатров, мерцали огни костров и мужчины в мятых доспехах, в рваных мехах, дрожа, скорчились рядом с изорванными боевыми знаменами, ожидая смерти.

Амергин, стройный и хрупкий, полный достоинства, стоял рядом с каменным алтарем Крайг Дона, на котором когда-то возлежал после того, как Корум спас его из Каэр Ллуда. Рука друида в перчатке лежала на камне алтаря. Подняв глаза, он узнал всех четверых. Лицо его было мрачно, но он не произнес ни слова.

Из-за спины верховного короля появилась другая фигура – женщина, чьи рыжие волосы падали на плечи. На голове была корона, и от горла до лодыжек ее покрывала тяжелая кольчуга, талию стягивал тяжелый пояс с бронзовой пряжкой, а за спиной висел меховой плащ.

Зеленые глаза ее вспыхнули яростью, когда она презрительно посмотрела на Корума. Это была Медб.

Корум рванулся было к ней, пробормотав:

– Медб, я привел…

Но голос ее был холоднее, чем туман Фои Миоре, когда она отпрянула, держа руку на золотом набалдашнике меча, и сказала:

– Маннах мертв. Теперь королевой стала Медб. Я королева Медб, и я возглавляю народ Туа-на-Кремм Кройх. Под предводительством нашего верховного короля Амергина я возглавляю всех мабденов, которые еще не погибли в результате твоего подлого предательства…

– Я не предавал вас, – просто сказал Корум. – Вы были обмануты Калатином.

– Мы видели тебя, Корум… – тихо сказал Амергин.

– Вы видели подмену – Караха, созданного Калатином с единственной целью: заставить вас поверить, что я предатель.

– Это правда, Амергин, – подтвердил Илбрек. – На Инис Скайте мы все видели Караха.

Амергин поднес руку к виску. Видно было, что даже это простое движение дорого далось ему. Он вздохнул.

– Значит, как это принято у мабденов, – произнес верховный король, – должен состояться суд.

– Суд? – Медб усмехнулась. – В такое время? – Она повернулась спиной к Коруму. – Он доказал свою вину, а сейчас он несет невообразимую чушь. Он думает, мы так потрясены поражением, что поверим ему.

– Мы дрались за наши убеждения, королева Медб, – сказал Амергин, – в не меньшей степени, чем за свои жизни. И мы должны вершить дела в соответствии с этими убеждениями. В противном случае у нас нет права на жизнь. Давайте зададим этим людям прямые вопросы и выслушаем их ответы. Лишь после этого мы решим, виновны они или нет.

Медб пожала точеными плечами. Корум испытал невыносимую муку. Он осознал, что любит Медб еще больше, чем прежде.

– Мы признаем Корума виновным, – сказала она. – И я с радостью приведу приговор в исполнение.

Вряд ли в пределах Крайг Дона остался хоть один мужчина или женщина, кто не потянулся бы к каменному алтарю. Измученные, обмороженные, исхудавшие от голода лица смотрели на Корума, и хотя он всех их знал, ни на одном не видел сочувствия: все считали его перебежчиком и возлагали на него ответственность за страшные потери, понесенные у Каэр Ллуда. За седьмым каменным кругом, внешним, свивался клубами странный неестественный туман, гудели, отдаваясь эхом, голоса Фои Миоре и непрестанно выли псы Переноса.

И начался суд над Корумом.

– Может, я был не прав, решив искать союзников на Инис Скайте, – признался Корум, – и таким образом я виноват в том, что неправильно оценил их. Но во всем остальном я невиновен.

Моркиан Две Улыбки, получивший в бою под Каэр Ллудом лишь легкое ранение, нахмурился и пригладил усы. На выдубленной коже проступил белый шрам.

– Мы видели тебя, – сказал Моркиан. – Мы видели, как ты скакал бок о бок с принцем Гейнором и колдуном Калатином, рядом с другим предателем – Гофаноном. Все вместе вы возглавляли людей сосен, гулегов, вы натравляли на нас псов Кереноса. Я видел, как ты зарубил Гриниона Бычьего Наездника и Келин, одну из дочерей Милгана Белого, и я слышал, что ты напрямую ответствен и за смерть Падрака из Крайг-ат-Лита, – ты заманил его в ловушку, поскольку он все еще думал, что Корум дерется за нас…

Хисак по прозвищу Солнцекрад, помогавший Гофанону ковать меч Корума, сидел, привалившись спиной к алтарю; его левая нога была в лубках.

– Я видел, как ты перебил много наших людей, Корум, – проворчал он со своего места. – Мы все тебя видели.

– А я скажу, что вы видели не меня, – продолжал настаивать Корум. – Мы пришли к вам на помощь. Все это время мы были на Инис Скайте под властью заговора, заставившего нас поверить, что прошло всего несколько часов, а на самом деле миновали месяцы…