Шрифт:
– Не будь тебя, Джери-а-Конел, у меня не было бы такой возможности, – сказал Гофанон и, повернувшись, объяснил остальным: – Именно Джери, как только стало ясно, что этот день плохо кончится для мабденов, притворился перебежчиком и предложил свои услуги Калатину, считавшему, что все, как и он сам, склонны к предательству, и тот принял их. Джери, пользуясь ловкостью рук, подменил мешочек с моей слюной другим, в котором не было ничего, кроме растаявшего снега. Выяснив намерения Калатина относительно мабденов, я продолжал делать вид, что по-прежнему нахожусь в его власти, а Джери исчез в неразберихе отступления от Каэр Ллуда и тайно последовал за нами, когда мы направились к Инис Скайту…
– Тот маленький парус, что я заметил на горизонте! – воскликнул Корум. – Это была твоя шлюпка, Джери?
– Точно, – уверенно заявил Спутник Героев. – Что же до всего остального, сообщаю вам, что тела котов обладают удивительной способностью вмещать чужие души, чего нет у людей. Я припоминаю историю, когда я носил другое имя, в совершенно иных обстоятельствах: в тело кота была заключена – чтобы быть защищенной – душа весьма знаменитого колдуна. Впрочем, больше ни слова… Мой кот может принять тебя, Сактрик, и больших неудобств ты не испытаешь…
– Животное? – Сактрик затряс сухой головой мумии. – Как император малибанов, я не могу позволить…
– Сактрик, – резко сказал Гофанон, – ты отлично знаешь, что скоро, если вы не успеете покинуть эту плоскость, все вы исчезнете. И ты готов из-за надуманной гордости пойти на такой риск?
– Ты слишком фамильярен, карлик, – возмутился Сактрик. – О, если бы я не был связан своим словом…
– Но ты связан, – напомнил Гофанон. – Итак, сир, вы готовы переместиться в кота, чтобы мы могли отбыть, или вы не хотите получить то, что я похитил у вас?
– Хочу. Больше жизни.
– Значит, Сактрик, ты должен принять предложение Джери.
Сактрик, похоже, никак не отреагировал, кроме того, что несколько секунд с нескрываемым отвращением рассматривал черно-белого кота; затем кот взвыл, шерсть на нем встала дыбом, и, прежде чем успокоиться, он выпустил когти. Мумия Сактрика неожиданно рухнула на землю и осталась лежать бесформенной грудой.
– Давайте побыстрее, – сказал кот. – И помните – даже обитая в этом теле, я не расстался со своими способностями.
– Запомним, – сказал Илбрек, поднимая найденное им старое седло и сдувая с него пыль.
Юный сид, раненый кузнец Гофанон, Корум Серебряная Рука и Джери-а-Конел, на плече у которого балансировал кот, ставший ныне Сактриком, двинулись к берегу, где их ждал корабль.
Часть третья
в которой мабдены, вадаги, сиды, малибаны и Фои Миоре сражаются за обладание Землей, при этом враги становятся союзниками, а союзники – врагами. Последняя битва против народа холода, против вечного льда
Глава первая
То, что Гофанон похитил у Сактрика
Путешествие прошло спокойно. Илбрек, оседлав Роскошную Гриву, прокладывал кораблю кратчайший путь к материку. И вот наконец все поднялись на скалу, у подножия которой гневно ревел белый от пены океан, и Гофанон здоровой рукой высоко над головой вскинул боевой топор и глубоко всадил его в мшистый покров земли, где еще несколько минут назад высилась пирамидка из камней.
Глазами, в которых светился незаурядный ум, черно-белый кот внимательно наблюдал за Гофаноном, и порой в них вспыхивало рубиново-красное свечение.
– Осторожнее, не повреди ее, – сказал кот голосом Сактрика-малибана.
– Сначала мне надо снять наложенное заклятие, – ответил Гофанон.
Срезав дерн и обнажив клочок земли примерно восемнадцати дюймов в диаметре, карлик-сид встал на колени и стал просеивать землю между пальцами, бормоча какие-то простые строфы. Затем он хмыкнул, извлек кинжал и начал осторожно копать мягкую землю.
– Ага! – Гофанон нашел то, что искал, и его лицо исказилось гримасой неподдельного отвращения. – Вот оно, Сактрик.
Ухватившись за прядь редких волос, он извлек из земли человеческую голову. Она была такой же высохшей, как у Сактрика, но, как ни странно, сохраняла следы не только женственности, но даже красоты, хотя довольно трудно говорить такое об отрубленной голове.
– Терхали! – выдохнул маленький черно-белый кот, и теперь в глазах его светилось откровенное обожание. – Причинил ли он тебе вред, любовь моя, обожаемая моя сестра?
И теперь у всех перехватило дыхание, когда голова открыла глаза. Они были чистые, ясные и отливали зеленоватым холодным блеском. Полусгнившие губы шевельнулись: