Нет… Я должна закончить танец… Спускайся, папа, посмотри на меня вблизи… твои беспозвоночные уже уехали… не хочешь ли теперь взглянуть на моих?.. Я тебе помогу… ГОЛОТУРИИ ПЛЕТУТ ПАУТИНУ, МОКРЫЙ ФИОЛЕТОВЫЙ ШЕЛК…

— Черт бы тебя подрал! — резко отпрянув, он поставил барьер ее мозговому зонду.

Она лишь рассмеялась. Синий свет померк с окончанием первой части эмбриональной симфонии. Началась вторая, огненно-рыжая.

Это танец Edriophthalma, ракообразного существа с бесчерешковыми глазами… и меланхолическим нравом… Оно живет уединенно, в глубокой норе, просверленной в толще скалы… Nonno! Дорогой дедушка Эл, хочешь, л уйду с тобой, хочешь, завернусь в красный водяной саван и направлю глаза внутрь?

— Шэннон — ради всего святого!

Музыка звучала мрачной пародией похоронного марша. Пловчиха подтянула ноги к груди, скрючилась, как зародыш в околоплодном пузыре, выпустила из легких серебристый поток воздуха, словно состоящий из сплющенных монеток.

Киран вылетел в холл и бросился к лифту. Едва нажал кнопку подвального этажа и двери закрылись, ощутил жжение в груди. Не хватало воздуха, что-то давило на барабанные перепонки, алый туман застилал глаза, смертельная тяжесть ощущалась в паху. Маленькая дрянь! Он слишком ее распустил…

Выйдя из лифта, он, шатаясь, двинулся по длинному коридору с искусственным подогревом.

Это третья, и последняя, часть… У веселой Podophtalma глаза на подвижных стебельках… Эти ракообразные — ловкие и неутомимые охотники, но они должны соблюдать осторожность: их собственная плоть тоже очень вкусна!.. Ешь или тебя съедят, Nonno. Такой мир тебе достался, а мне — тем более… если я захочу жить…

Веселые, скачущие ритмы и хрупкое видение, что извивается под черной водой, оставляя позади себя два одинаковых следа золотистой крови… Киран бежал неуклюже, будто шлепая ногами по воде. Мимо гимнастического зала, кабинок с горячим душем, к открытой двери бассейна. Темно. Пахнет хлорированной водой. Синтетическая музыка звенящим эхом отражается от кафельных стен.

Шэннон! — взревел его ум.

Веретенообразное фиолетовое сияние в бассейне сделалось ярче. Потом словно бы торпеда прорезала воду ослепительным взрывом белого света. Из усилителей несся игривый симфонический финал Эрика Сати. Вместе с ним подходил к концу причудливый подводный балет дочери Кирана О'Коннора.

Наконец у него вырвался судорожный выдох. Зрение прояснилось, и он подошел к распределительному щиту на стене. Вспыхнуло люминесцентное освещение, озарив бассейн олимпийского размера и плывущую на спине девушку в белом купальнике. Веки сомкнуты, волосы разметались, точно водоросли, руки раскинуты наподобие распятия. Она улыбалась.

Моему Nonno. Дедушке в день его погребения. С любовью от Шэннон.

— Выходи! — приказал ей Киран.

Она сделала несколько сильных гребков назад и поднялась по лесенке, глядя на него из-под ресниц с дрожащими на них капельками воды. Ум ее сверкал ярко и был неподвластен ни прощупыванию, ни принуждению.

— Надеюсь, ты оценил мой танец, папа. Я и тебе его посвящаю.

Он взял ее руки, перевернул их кверху ладонями, осматривая запястья. Порезы Неглубокие, сухожилия, к счастью, не задеты, но кровь сочилась непрерывно, смешиваясь со струящейся по телу водой и образуя на полу розоватые лужицы… Он повернулся к ней спиной и на ходу бросил:

— Пошли в гимнастический зал. Надо тебя подлечить.

Она без звука последовала за ним. В аптечке великолепно оборудованного спортзала нашлись перекись водорода, мазь с антибиотиком и все прочее. Он усадил ее на массажный стол и закутал в огромное полотенце, прежде чем аккуратно скрепить края ран пластырем и надеть сверху непромокаемые эластичные бинты.

— Теперь прими горячий душ, — мягко посоветовал он, — только осторожно, не повреди результаты моих трудов.

— Спасибо, папа. — Она исподлобья поглядела на него. — Ты ведь не потащишь меня к врачу накладывать швы? Мне самой ничего не стоит затянуть порезы. Я просто хотела… почувствовать эффект.

— Ты просто хотела напугать меня до смерти, — проговорил он все тем же ровным тоном и начал отмывать перепачканные кровью руки.

— Может, и так.

— Как тебе удалось выбраться из монастырской школы среди ночи?

— Я взяла машину Типпи Бетюн и приехала. Машину спрятала в саду Голдменов и прошла пешком всю подъездную аллею. Вы были так заняты своими гнусными политическими махинациями, что мне не составило труда задурить вам Мозги и пробраться сюда. Я обращалась только к тебе. Ты разве не пользуешься скрытым каналом телепатической речи, направленной только одному человеку?

Стало быть, она все слышала!

— Представляешь, какой шум поднимется, когда монахини поймут, что ты смылась?

Она пожала плечами.

— Пойду приму душ.

Влажным полотенцем он подтер следы крови на полу. Его прислуга состоит из оперантов, которым он хорошо платит не только за работу, но и за умение держать язык за зубами, но лучше, если никто не узнает о ее выходке. Это крайность — даже для Шэннон.

Он обратился к ней на расстоянии:

Ты должна рассмотреть подсознательные мотивировки своего ребяческого поступка. Твое чувство вины за себя/нас иррационально, как и поиски твоего/моего/дедова воображаемого злодейства. А стремление оторваться от меня/семьи/нашего умственного наследия не просто иррационально — бессмысленно. Нам не дано заново родиться. Мы уже есть.