Он убрал принадлежности первой помощи, уселся в массажное кресло «Панасоник Шацу», включил установку. Волны вибрации сняли стресс. Почти час ночи. Сегодня похороны Большого Эла. Девочка любила старого мафиози и не сочла лицемерием, когда он на смертном одре рассказал о жизни, прожитой в грехе, покаялся и принял последнее причастие.

Пропади все пропадом!.. Она бы последовала за Элом, если б он не унизился перед ней… не взмолился! Вообще-то он сам виноват. Попытка самоубийства стала кульминацией накопившихся стрессов, а он, будучи в курсе, проявил преступное невнимание к ее развивающимся умственным силам. Она патологически застенчива, интровертна. У нее с детства были суицидальные наклонности, но он не принимал их всерьез. Трансляция из Эдинбурга оказалась для нее глубокой душевной травмой, на которую наложились смерть Большого Эла и постепенное осознание невероятных отцовских амбиций. Ее надо привязать, иначе все кончится безумием либо саморазрушением.

Но привязывать собственную дочь!..

Шэннон, стоя под душем, напевала в уме репризу из симфонии ракообразных. Музыкальная пародия неуместно сочеталась с образом монументального склепа, символа итало-американской скорби, который с наступлением дня примет бренные останки Альдо Камастры.

Шэннон , спросил Киран, знаешь, почему соотечественники твоего деда предпочитают склепы обычному захоронению в землю?

Я никогда об этом не задумывалась.

В их стране кладбищам тысячи и тысячи лет. Место в земле на вес золота. И зачастую, когда вырывают новую могилу, натыкаются на старые скелеты. Их вытаскивают и помещают в специальное костехранилище, все вперемешку.

Какой ужас!

И только тела, захороненные в мавзолеях, наверняка не постигнет такая участь. Свой извечный страх они привезли и сюда, в Америку, он стал традиционным. Традиции — самые разнообразные — великая движущая сила.

О да, слыхала я извращенные оправдания Эла и его шайки. Старая как мир история о бедных угнетенных крестьянах на Сицилии. Они использовали ее как подспорье своей алчности. Но к тебе-то она не имеет отношения! Ты ведь не забитый иммигрант. У тебя есть умственные силы, и ты мог обратить их на благо человечества, как все сознательные метапсихологи. Но ты не собираешься примкнуть к ним, не правда ли, папа? Ты будешь наживаться и постепенно прибирать к рукам весь мир с помощью своей оперантной мафии.

Ты так считаешь?

— Так оно и есть.

Шэннон вышла из душа в белом махровом комбинезоне; волосы она замотала полотенцем. Ее ум излучал волны отвращения, отчаяния, но голос оставался спокойным.

— Ты хуже, чем Большой Эл, потому что намеренно связался с мафией. Он и другие были скованы традициями, а ты всего лишь хладнокровно рассчитал свою выгоду. Ты направил средства, добытые преступным образом, по законным каналам и сумел замести следы. Зятю Большого Эла никто не ставит в вину его происхождение, поскольку он умеет применить к людям свое «особенное» обаяние.

Не вставая с кресла, Киран рассмеялся.

— Любопытно, удовлетворит ли тебя власть над президентом Баумгартнером или ты намерен стать властелином мира?

— А тебя сделать маленькой принцессой, — добавил он.

Забинтованными руками она обхватила себя за плечи и поглядела на него сверху вниз.

— Нет, — произнесла она с гордым достоинством. — Танец эмбрионов помог мне принять решение. Я брошу монастырскую школу и переселюсь в Дартмут. Быть может, профессор Ремилард примет меня в штат радетелей о мире. Я не собираюсь тебе вредить, но с тобой не останусь. Глупо и наивно ставить себя выше нормальных людей. Эдинбургская демонстрация на многое открыла мне глаза. А еще эта удивительная русская женщина и Дени Ремилард с его образовательной программой для всех оперантов…

— Да, он неплохо смотрелся на телеэкране, — признал Киран. — Почти такой же обаятельный принудитель, как твой старый порочный отец. Но он идеалист и абсолютно не понимает, какие законы движут миром нормальных людей. Знаешь, твоего Ремиларда и его приспешников ожидает довольно страшное прозрение.

— Нет, не знаю! — выпалила Шэннон. — Может, ты мне скажешь?

Киран поднялся и пристально посмотрел ей в глаза. Ее снова охватила дрожь, губы посинели. Наверно, все-таки много крови потеряла.

— Скажу, если тебе действительно интересно. Только не здесь. Я бы выпил кофе с бренди. Присоединишься?

Он двинулся к двери; Шэннон поплелась следом.

— Знаю, ты считаешь меня ребенком, — сказала она уже у лифта. — Вероятно, ты прав, но как ты можешь думать, что я стану вместе с тобой плести твои паучьи сети?

— Попытайся корректно ставить вопросы. Ты с детства жила на всем готовом, Байард и Луиза окружили тебя своими преданными заботами. Не всем так повезло. Мне — нет. Джейсу, Арнольду, Адаму, Лиллиан, Кену, Невилю и многим другим, кого ты огульно называешь оперантной мафией, — тоже. В своем стремлении избавить тебя от потрясений я, кажется, допустил ошибку. Следовало бы давно поведать тебе историю гонимого меньшинства, к которому мы с тобой принадлежим.