— Я выдержу, Papa. (Но пусть эти Сыновья ко мне лучше не суются! )

— Но с условием, Севви, — сказала Люсиль, — будешь вести себя как взрослый оперант.

— Я постараюсь, мама.

— Хорошо. Тогда заканчивай завтрак.

Она умоляюще взглянула на Роги и мысленно попросила:

Ты не против, если он немного побудет с тобой? Нам надо присутствовать на жутко занудной дискуссии.

— Вы, по-моему, собрались нас покинуть? — осведомился Роги. — Скатертью дорожка. Дайте нам спокойно поесть. Увидимся позже.

Дени и Люсиль удалились. Подошла официантка с заказом Роги. Северен во все глаза уставился на большое блюдо с яичницей, залитой горячим кленовым соусом. Рядом с ним девушка поставила стакан розового грейпфрутового сока и гору дымящихся лепешек на маленькой тарелочке. Роги облизнулся и, презирая условности, заткнул салфетку за воротник. Потом протянул мальчику лепешку.

— Эй, юноша, твоя пища совсем окаменела, а у меня хватит на двоих. Может, oeufs и выглядят подозрительно, но ты только понюхай. Чувствуешь, какой запах?

— Ага.

Не говоря ни слова, Роги разделил яичницу на две порции и показал Северену, как ее едят: надо все перемешать и есть ложкой, попутно макая лепешки в ароматную массу. Севви пришел в восторг от такого нарушения этикета и тоже повязал себе салфетку вокруг шеи.

— У меня идея, — продолжал Роги. — После завтрака мне надо наладить аппаратуру для выступления профессора Джеймса. Мы с техниками протянем в большой зал силовой кабель из трансформаторной и установим вспомогательный щит. Не хочешь помочь?

— У-у, угу! — отозвался Северен с набитым ртом.

Знаешь , перешел Роги на умственную речь, когда чем-нибудь занят, почти не замечаешь неприятных вибраций. Во всяком случае, мне всегда помогало.

У тебя тоже бывает хандра?

А ты думал? Карлики в желудке играют на расстроенных фаготах, и сороконожки катаются на коньках вдоль хребта.

Многие из этих Сыновей вправду хотят нас убить?

Да, Севви.

А нам даже обороняться нельзя, да?

Что за вопрос? Тебя разве не учили этике?

Я знаю этику альтруизма, просто спрашиваю, как бы ты поступил.

Ну, ведь я не вхожу в ту лигу, где состоишь ты со своими родителями и прочими гигантами мысли.

Отвечай прямо, не морочь голову!

Непротивление — благородный, но опасный идеал. Странно, что столько людей выступают за него. Лично у меня бы не хватило сил.

Но если забияк не остановить, они еще пуще разойдутся.

Дай Бог, чтобы этот вопрос остался чисто теоретическим.

Фил и Мори вслед за папой и мамой говорят, что верят в этику альтруизма, а я вижу у них в уме сомнение.

Верую, Господи, помоги мне в моем неверии!

Что-то вроде того. Конечно, наша этика правильна, благородна и подает пример нормальным, отец Энди говорит, что мы оказываем на них моральное воздействие… И все-таки я не понимаю, почему не правы русские умники, когда пытаются защитить свою страну, какой смысл быть благородным, если тебя все равно убьют?

Трудный вопрос. Когда найдешь на него ответ, Севви, скажи мне.

Люсиль и Дени проходили по забитому народом холлу.

Я хочу на минутку остановиться у газетного киоска, перед тем как идти на дискуссию Вандерлена , — сказала Люсиль. — Бог мой, сколько полицейских!

Начальник охраны вызвал сюда все свободные от дежурства наряды Нью-Гемпшира, да еще несколько из Мэна. Нам это недешево обойдется, а что делать?

Может, все зря? Ведь ни один из соглядатаев не заметил ничего из ряда вон выходящего.

Именно поэтому.

— Пожалуйста, упаковку аспирина, — попросила Люсиль продавщицу киоска. — А еще… Есть ли у вас сегодняшняя «Правда» на английском?

— Какого формата, мадам? Американского или европейского?

— Американского, если можно.

— Минутку. — Девушка повернулась к полкам.

Я же обещал тебе слетать в Москву нынче ночью и поговорить с Тамарой.