Но кроме упомянутого уже трехзвездного прапорщика, оказавшегося за калиткой, увидеть кого-либо им было не суждено.

Рослый и моложавый прапор, которого Юозас называл Егорычем, с момента возникновения перед в е л и к о л е п н о й четверкой покивал каждому из прибывших гостей, и только Вилксу он пожал руку, сразу выделив его среди остальных спутников.

С ними он был вежлив, а ежели откровенно, то попросту не замечал никого и пояснения давал, обращаясь к подполковнику из ГРУ.

— Сначала подберем и г р у ш к и, — бесстрастно объявил прапор и, не впадая в подробные объяснения, повел боевую группу в правое здание-блок, внушительное двухэтажное строение, но без окон.

Это был склад стрелкового оружия. Чего только не было там! В залитых мертвенным, но ярким светом люминесцентных ламп комнатах, стояли открытые и закрытые ящики с автоматическими винтовками, пулеметами, современными фауст-патронами, короткоствольными автоматами без прикладов всех систем.

Разнообразные пистолеты и револьверы красовались за стеклами в специальных витринах, расположенных вдоль стен, вперемежку с различными гранатами, дымовыми шашками и напалмовыми бомбами.

Станислав Гагарин, как любой нормальный мужчина, любил оружие, умел пользоваться им, уважал человека с ружьем и понимал, как важно сто раз отмерить прежде чем в з я т ь с я за стреляющее устройство.

Разбежавшись глазами по небывалому изобилию средств уничтожения людей, ведь этот арсенал собирался вовсе не для охоты на зайцев, писатель усилием воли сдержал чувства и вопросительно глянул на Вечного Жида.

Но Агасфер взглядом показал на Юозаса, определяя в нем руководящую на данный момент личность.

— Сами будете подбирать для себя игрушки или доверимся Егорычу? — спросил Вилкс.

— И так, и эдак, — ответил Олег Геннадьевич с Лубянки.

Остальные промолчали.

Сочинитель выбрал для себя к а л а ш н и к калибром 5,45 и четыре запасных магазина к нему. Затем он подобрал с т е ч к и н а, к этому пистолету всегда, с той поры, когда он впервые стрелял из него в Ораниенбауме на военно-морских сборах, было у Станислава Гагарина уважительное отношение.

К а л а ш н и к и предпочли и лубянец с гэрэушником. Юозас взял еще револьвер системы н а г а н, а Геннадьевич — м а к а р о в а. А вот Вера выбрала израильский автомат у з и и немецкий п а р а б е л л у м. Этот пистолет — оружие неплохое, но для женской руки несколько неподъемное.

Но хозяин — барин…

— А вы, Федор Константинович? — спросил Юозас у Вечного Жида.

Фарст Кибел усмехнулся.

— У меня оружие особого свойства, — пояснил он. — Не беспокойтесь… Покрепче вооружайтесь сами.

Они подобрали еще три гранатомета, по одному на каждого мужчину, прихватили два ящика зарядов, а Станислав Гагарин показал пальцем на деревянную упаковку с гранатами Ф-1, удобными такими штучками-дрючками, с глубоко нарезанными параллелями-меридианами, по которым рвутся эти «лимонки» на смертоносные осколки.

— Опасное оружие, — равнодушным тоном заметил прапор Егорыч. — Бросать их надо только из укрытия.

— Знаю, — просто ответил сочинитель.

…Ему захотелось подняться. Перед сном напузырились чаю, обсуждали и обсуждали грядущую операцию, Вера не успевала заварник опорожнять.

Агасфер пил больше всех, нахваливал индийскую заварку типа СТС. Ее он сам и приволок откуда-то, целых три пачки.

«Где он сейчас?» — подумал Станислав Гагарин, поднимаясь с широкого ложа, свешивая ноги и пытаясь нащупать ими тапочки, входившие в инвентарь конспиративной квартиры.

Его собственные тапки сиротели в писательской больнице на Каширке.

Электричества Станислав Гагарин не зажигал, и плохо ориентируясь в чужой квартире, задел в коридоре горку оружия, сложенного у стены стволами кверху, на подходе к туалету.

Автоматы с грохотом свалились на пол.

Едва прекратился шум, как в дверях возникли с о с е д и с обнаженными пистолетами в руках.

Физиономии их вовсе не смотрелись заспанными, мужики были как огурчики, хотя и в трусах.

— Виноват, — смущенно улыбаясь, промолвил сочинитель. — В гальюн, значит, собрался, а тут железяки…

Оба с о с е д а синхронно вздохнули и вернулись к себе, не промолвив ни слова.

А Станислав Гагарин, о т м е т и в ш и с ь, возвратился на широкое ложе, и тут вскоре возник разговор о женщинах и варенье.

— Вам не спится от того, что с вами в одной комнате женщина или потому, что на рассвете начнется бой? — спросила Вера. — Придется убивать людей…

— Да, — сказал сочинитель, — придется убивать… Именно п р и д е т с я. Поверьте, удовольствия мне сие не доставит… Но я всегда помню, что уничтожаю не людей, а носителей Мирового Зла. Ведь я уже видел, как действует сейсмическое оружие, я уже, Вера, был в завтрашнем дне.

А вот на первый ваш вопрос я отвечу позднее.

— Согласна, — ответила Вера, и по голосу ее было слышно, как молодая женщина лукаво ухмыльнулась. — Что же касается зла… Да, если з л о выведено за скобки нравственности, оно подлежит неумолимому уничтожению. Но как быть со злом моральным? Если зло суть неотъемлемое качество определенного сорта душ человеческих? Как у Федотовой, например, которую вы зовете с о с у д о м з л а, или у Павленко с Литинским, у Ларисы Панковой, которая не задумываясь, уничтожила набранную в типографии дюжину книг. Для полиграфиста сие вдвойне преступно…