— Партизаны?

— Да, это были действия партизан.

— Почему же вы не поставили меня в известность? Почему я ничего не знал? Вы слишком рискуете собой, господин обер-лейтенант… Хорошо, мы поговорим об этом позже. Где эти партизаны? Вы напали на их след?.. Сколько потребуется солдат, чтобы их уничтожить?

— Не волнуйтесь, господин майор. Я уже арестовал их.

— Как? Арестовал? Без сопротивления? И они еще живы?

— Они дети, господин майор.

— Разве дети бывают партизанами? Как вы считаете, господин Попов?

Попов сказал:

— Кто против порядка и немецкой армии, тот, значит, партизан.

— Разумно, — одобрил майор. — Слышали, обер-лейтенант?

— Я хотел сказать это же, господин майор.

— Следовательно, вы их считаете партизанами?

— Да.

— Тогда почему же они еще живы? Их много?

— Двадцать человек.

— Сколько старшему?

— Тринадцать.

— А самый младший?

— Восемь.

— Вы ничего о них не знаете, господин Попов?

— Полиция не располагает фактами. Хотя, знаете, однажды вербовский староста высказывал мне некоторые свои подозрения. Там были какие-то два брата. Кажется, Тимонины.

— Что же вы предприняли?

— Приказал старосте внимательно следить за этими братьями.

— Следить? Вы плохой нам помощник, господин Попов. Подумайте о том, что я сказал. А сейчас берите своих полицейских и немедленно выезжайте в хутор.

— Санкция? [4] — спросил Гук.

— Да.

— В каких пределах?

— Все двадцать арестованы?

— Пока восемнадцать.

— Когда будет двадцать, — майор помедлил, потом спокойно закончил, — расстреляйте через одного…

Гук молчал.

— Вам непонятно?

— Будет исполнено, господин майор. — Гук отрапортовал и пошел к двери.

— Одну минуту, господин обер-лейтенант. Не спешите… Я думаю, процедуру расстрела следует поручить господам полицейским. Как вы считаете, обер-лейтенант?

— Отличная мысль, господин майор.

— А вы, господин Попов?

— Приказ есть приказ. Будет исполнено, господин майор.

— Вот и хорошо… Мы доверяем вам. Надо поменьше в эти карательные санкции, не требующие особой сложности, вмешивать наших солдат. Не забывайте о репутации немецкой армии, господа. Вы свободны. Хайль Гитлер!

— Хайль!

Аксен на рассвете ушел в займище. Он еще ничего не знал об арестах. Очередь до Тимониных не дошла.

Сегодняшний визит в займище должен был решить многое. Аксен хотел последний раз посоветоваться с раненым командиром и нынешней же ночью увести ребят в лес. План был смелый. О последствиях Аксен не думал.

На траве и на тонких ветвях деревьев лежал иней. Земля казалась поседевшей. Аксен останавливался и осторожно оглядывался по сторонам. Опасности не чувствовалось. К восходу солнца он добрался до леса и без труда отыскал узкую тропинку, которая вела к знакомому шалашу. Командир дремал.

— Здравствуй, браток, — хмуро поздоровался он, раскидывая сено и заворачиваясь в старый ободранный полушубок.

Этот полушубок Аксен раздобыл на чердаке у себя дома.

— Что невеселый? — спросил Аксен.

— Холодно, браток. Промерзну я тут. И костра не разведешь. Убираться надо. К своим. — Он зябко передернул плечами и закурил сигарету.

— Слабые, — хрипло бросил он сквозь выступившие слезы.

Аксен с тревогой следил за своим другом. Но все-таки робко намекнул:

— Ночью уходить собрались…

— Куда это?

— В лес. Весь отряд уйдет. Партизан искать будем. — Аксен мельком глянул на бородатое лицо, заметил, как блеснули глаза, и горячо продолжал: — Уйдем в лес, винтовки у нас есть, за Ляпичевыми хуторами знаю рыбацкие землянки, поселимся там. Потом видно будет.

Командир сделал крепкую затяжку, отшвырнул сигарету, приподнялся.

— Нас двадцать человек, — снова заговорил Аксен. — Двадцать… Это много. — И вдруг, нагнувшись к раненому, горячо спросил: — Хочешь командовать отрядом? Хочешь?