Немцы все еще продолжали уверять, что Сталинград скоро падет и Россия будет уничтожена, но люди ждали других перемен.

День и ночь тащились через Вербовку тяжелые немецкие тягачи и автомашины. Они шли по широкому грейдеру, к Дону. В кузовах машин сидели унылые солдаты с поднятыми воротниками шинелей и стеклянными глазами смотрели на чужие поля. Над грузовиками торчали пулеметы. Гитлеровцы не чувствовали себя спокойно в собственном тылу.

Над Вербовкой все чаще стали пролетать самолеты с красными звездами.

Аксеновский гарнизон честно нес службу. В хуторе нет-нет да и появлялись листовки. В них говорилось, что победа придет скоро, что фашисты будут разбиты. Комендант издал приказ о смертной казни каждого, кто скрывает партизан, назначил большую награду за их поимку.

Аксен часто приходил в займище к раненому командиру, приносил ему пищу, перевязочные материалы. Нога у командира начинала заживать. Аксен сделал для него небольшой шалаш в густом перелеске, натаскал сена.

Эта встреча была вечером.

— Так, говоришь, немцы партизан ищут? — спросил командир Аксена, когда тот рассказал ему о приказе коменданта.

— Ищут.

— Это хорошо! — улыбнулся командир. — Взрывать бы склады надо, уничтожать машины, но вы не сможете сделать этого. А вот в страхе держать их — это вам под силу. И это очень здорово. Пусть думают, что действуют настоящие партизаны. Пусть нервничают. На войне и это важно.

Аксен гордился похвалой. Но все же он робко попробовал возразить:

— Мы и воевать сможем. Уйдем в леса — ищи тогда. Налетим на немцев, думаешь, не перепугаем? У меня все стрелять умеют.

— Хвастаешь, — добродушно усмехнулся командир.

— Я хвастаю? Ничуть не хвастаю, — заговорил Аксен. — Можешь проверить.

— Нет, не надо, Аксен… Делай начатое дело. Оно очень нужное дело… А насчет налетов я тебе просто отвечу. Налететь на хутор можно. Да что толку? Ведь вас, как куропаток, перестреляют. Вот и обрадуется твой Гук. Нет, Аксен, действуй тайно. А потребуется — в лес уйти недолго.

— Опять листовки клеить?

— Да, листовки. Ты думаешь, это простое дело? Народ их читает. Понятно? Читает и думает: хорошие те люди, которые правду приносят, рискуя жизнью. Разве покорятся такие люди врагу? Да ни за что! Вот о чем ты заставляешь думать своих хуторян… Но к листовкам можно и еще кое-что добавить, — командир выразительно глянул на Аксена.

Аксен поднял жарко поблескивающие глаза.

— Праздник скоро! Понимаешь? Великий праздник, Аксен. Помнишь, небось, как флаги на школе вешали?

— Помню.

— Этого не забудешь, — твердо сказал командир и вдруг тихонько хриплым голосом запел:

Помнишь эту песню? — неожиданно спросил он.

— Помню.

— Да, Аксен. Все мы помним, чем обязаны нашей власти. Жизнью обязаны… Понимаешь, какой это праздник близится?

— Понимаю, — взволнованно ответил Аксен.

— Вот возьми и повесь на самом видном месте в хуторе красный флаг. Пусть люди знают: не забыла о них Советская власть! Сделаешь?

— Сделаю! — горячо отозвался Аксен.

— Ну вот, а говоришь, заниматься нечем, — командир улыбнулся и поправил повязку на ноге.

…Через два дня Аксен собирался приступить к выполнению рискованного плана. Но неожиданные события повернули все по-другому.

Прибежал Максимка и шепотом сообщил:

— Пришла машина с фронта. Под брезентом автоматы. Сам видел…

— Где машина? — спросил Аксен.

— В хуторе стоит. Но, видать, немцы собираются ехать.

Тимошка молча набросил телогрейку и потрепанную шапку.

— Постой, не торопись, — сказал Аксен. — Нужно план придумать.

— Какой еще план? Залезть надо в машину и все…

— А тебя, как цыпленка, цап — и в кутузку. Вот тебе и все.

— Пожалуй, правда.

Потом все трое принялись думать и, наконец, решили: Максимка на ходу прыгнет в машину, а Тимошка и Аксен будут прикрывать его, лежа в кювете с винтовками.