Из хутора вышли по-одному, а в балочке у моста встретились все трое. Отсюда Аксен провел ребят на большую дорогу. Недалеко от грейдера они залегли и стали ждать…

Издали донесся рев дизельного мотора. Из-за поворота вывернулась тяжелая темно-синяя машина, крытая брезентом. Трое храбрецов припали к холодной земле. Через несколько минут мимо проплыла кабина шофера, в ней сидел автоматчик. В кузове никого не было. Шофер переключил скорость, и машина, как черепаха, полезла в гору. Из балочки к дороге метнулся Максимка. В три сильных прыжка он настиг машину и, как кошка, взобрался в кузов через задний борт. В следующую секунду на землю шлепнулся автомат, какой-то ящик. Но вдруг на дороге раздались громкие голоса немцев:

— Хальт! Хальт!

— Ахтунг! Хальт!

Увлекшись наблюдением за машиной, ребята не заметили немецких солдат, которые шли к лесу. Аксен мгновенно оценил обстановку.

— Прыгай! — крикнул он Максимке.

Максимка бросился из кузова, но машина уже остановилась, и автоматчик с шофером выскочили на дорогу. Максимка рванулся к хутору. В испуге он забыл о балочке, в которой скрылись Аксен и Тимошка.

Немцы побежали за Максимкой. Шофер и автоматчик тоже бросились вдогонку. Максимка оказался между двух огней. Полоснули короткие очереди. Максимка споткнулся, но потом поднялся и побежал, пригибаясь к земле.

Немцы настигали. Вдруг Максимка увидел перед собой старый сарай, который стоял на окраине хутора. Он метнулся к нему, влетел в открытую дверь. В углу на подстилке из жухлой соломы лежал худой, с ввалившимися боками черный бык. Как он здесь оказался, Максимке некогда было раздумывать. За стенами сарая слышался топот. Максимка перескочил через быка и выскользнул в дыру, которая светилась в противоположной стене сарая.

Через секунду вбежали немцы.

— О-о, бик! — удивился кто-то из них.

Пока немцы обыскивали сарай, автоматчики с машины покрутились вокруг сарая, махнули рукой и уехали. Максимка добежал до оврага и кубарем скатился вниз. В густых зарослях отсидел до темноты, потом околицей пробрался домой.

Ребятам просто повезло: об их проделке комендант хутора ничего не узнал.

На другой день новые слухи ошеломили Вербовку. Неизвестные средь белого дня ограбили немецкую почту. Хуторяне передавали друг другу, что почта очищена дочиста, пропали важные секретные бумаги. О похитивших документы ходили самые невероятные слухи. Одни утверждали, что возле почты видели мужчину, загримированного под старуху. Другие видели совсем молодую девушку, которая схватила сумку, села на немецкий мотоцикл и вихрем умчалась с хутора. Третьи говорили, что почту забрал отряд партизан.

Но налет на почту совершили Тимошка и Семка. Сделали сами, никому не говоря ни слова, даже Аксену. Почта находилась в старом доме, дверь которого не запиралась. Может быть, поэтому комендант поставил здесь часового. Тимошка и Семка выбрали минутку, когда часовой пошел в комендатуру, и проникли в дом, схватили два легких мешка и вихрем умчались к оврагу. На почте оказался забытый немцем карабин. Тимошка прихватил и его с собой. Письма отнесли к перелеску и сожгли, а карабин Тимошка спрятал в тайне от всех, даже от Аксена.

Налет был настолько дерзким и быстрым, что пропажу почты немцы обнаружили три часа спустя. За это время трижды сменились часовые. При вызовах на допрос никто из них толком ничего не сказал. А Тимошка и Семка сделали свой вывод, что и такие дела заканчиваются благополучно.

После этого немцы усилили караулы. Казакам и ребятишкам было запрещено показываться на улице после заката солнца. Фридрих Гук грозился сжечь дотла мятежный хутор, если через неделю не будут пойманы «красные бандиты».

Староста все подозрительнее косился на Аксена. Он попадался ему на глаза то на улице, то у калитки дома, то на огороде. Приподнимет шапку, улыбнется, а сам так и пронзит узкими серыми глазками.

Аксен догадался: за ним следят.

Следили не только за Аксеном. Фридрих Гук связался с соседними комендатурами, съездил в Калач и выяснил, что поблизости не замечено ни одного партизанского отряда. Немцы располагали сведениями лишь о партизанах в Черном лесу, за станицей Нижнечирской. Тогда комендант отдал приказ старосте Вербовки присмотреться к каждому жителю хутора, не исключая и детей.

Раненый командир попросил Аксена принести табаку. Начинались холода, он собрался уходить, пробиваться к нашим. Аксен в кругу своих товарищей небо нароком обмолвился, что хорошо бы утащить у немцев сигареты. Они, дескать, пригодятся партизанам.

Разговор этот слышал Ванюшка Михин.

На квартире у Михиных стоял начальник охраны вербовской комендатуры. Это был рослый и жирный ефрейтор с толстым красным затылком. Фридрих Гук держал его при себе в качестве адъютанта и заплечного мастера, если нужно было кого-нибудь допрашивать. Начальник много курил, и в хате вечно было наплевано, дымно, на полу валялись окурки.