Я слушал ее лепет и думал – интересно, а за сколько она прямо тут, у стойки, сделает мне… Стало противно, и я отвернулся к стене, рассматривая какие-то офорты, изображающие виды города.

Наконец оформление завершилось, нам выдали ключ, и мы отправились по широкой каменной лестнице наверх, в свой номер.

Гостиница была старой, и хотя из нее явно пытались сделать что-то современное, ничего не вышло – плюшевая безвкусица и тараканья рухлядь вылезала из-под всех покрасок и фальшивых позолот.

Номер ничем меня не удивил – две комнаты с кроватями, телевизоры, холодильник, бар с напитками. Какие-то дурацкие кресла, с пятнами от поставленных на них стаканов – как ни старались их вывести, эти пятна, так и не смогли. Правда, белье на постели было чистым, и то хорошо. Да и в ванной-туалете не воняло – тоже замечательно.

Осмотревшись, я включил кондиционер, чтобы он к нашему приходу немного охладил воздух в номере, терпеть не могу спать в духоте, затем мы вышли из номера и пошли искать китайский ресторан.

Искать его долго не пришлось, и даже спрашивать не пришлось – запах пряностей, соусов и раскаленного масла разносился на весь переулок, в котором он стоял.

Администратор встретил нас довольно радушно, несмотря на наш дурацкий вид, – в отличие от администратора гостиницы он был человеком умным и понимал, что не все так выглядит, как есть на самом деле, и, если люди сюда пришли, значит, у них есть деньги и они их хотят потратить.

Заглянув в меню, я назаказывал разных блюд – тысяч на семь. На удивленный взгляд Зари пояснил:

– Ну не съедим – напробуемся, типа дегустация!

Она хихикнула и кивнула:

– Точно, мы комиссия по дегустации – будем пробовать все, пока не обожремся и не лопнем!

Не лопнули. Мы не спеша ели всего понемногу, под слегка удивленными взглядами официантов, и наслаждались атмосферой экзотики, легкой восточной музыкой, экзотическим видом персонала – после нашего двухлетнего заточения в больничной атмосфере Базы наш мозг, соскучившийся по ярким впечатлениям, жадно впитывал окружающую действительность, похожую на сон.

Я смотрел на свою «подругу» и с грустью думал – как бы хорошо было, если бы она была не случайная напарница по боевому заданию, а просто девчонка, которая сидит со мной за столиком на свидании и мечтает о том, чтобы я ее поцеловал, а может, и больше…

Как будто поняв мои мысли, Заря ласково накрыла мою руку своей и улыбнулась. В тот момент, когда она коснулась моей руки, в моем мозгу вдруг пронеслись, как в калейдоскопе, картины ее прошлого, и я был потрясен тем, что увидел.

Видимо, я изменился в лице, потому что она испуганно привстала и спросила озабоченно:

– С тобой все в порядке? Что случилось?

– Поперхнулся острым соусом – не в то горло попал, – нарочито раскашлялся я, прикрыв рот рукой. – Ну что, может, хватит этого разврата, пойдем к другому?

– А чем займемся? – с интересом спросила девушка. – Пойдем в номер или еще погуляем?

– Хватит, наверное, на сегодня гуляний. Пойдем отдыхать… ну в общем, в номер, – улыбнулся я. – А там как захотим, отдыхать или нет.

Глубокой ночью, лежа рядом с обнявшей меня Зарей, прижавшейся гладким обнаженным телом и сопевшей мне в подмышку, я вспоминал то, что увидел у нее в памяти, – так, как будто видел все своими глазами.

Картинка первая: мать пьяная спит на постели, раскидав ноги в стороны, и ее насилуют пятеро пьяных мужиков. Один обернулся, заметил девочку и сказал:

– Тут ее отродье, смотри-ка, она уже козырная! Я ее тоже хочу! Я литр ставил, а моя очередь никак не доходит!

– Брось, в натуре, корефан, ей всего лет десять, че с ней проку! Стремно, в натуре, пацанку-то!

– Не-э-э… хочу ее!

Девочка закричала, ее пронзила острая боль, и в памяти осталась только мерзкая пыхтящая рожа с капающими слюнями.

Картинка вторая: тонкая детская рука украдкой тянется к кухонному ножу, он такой острый, истончившийся от многочисленных заточек; виден мужик с красным рылом, уснувший рядом с матерью девочки. Рука с ножом на мгновение зависает над горлом лежащего, потом резко опускается, с ударом и потягом, и вот уже мужчина хрипит, заливается кровью и булькает, бессмысленно тараща глаза на девочку и пытаясь зажать струю жизни, красным потоком утекающей из него через рану на шее.

Он падает на пол и в судорогах затихает. Его кореша спят, пьяные и насытившиеся паленой водкой и женским грязным телом давалки за литр водки, и не слышат, как он умирает.