675 Гривою вправо легли. Соответственно вдруг изменились

Голос ее и лицо. И по чуду ей дали прозванье.113

Помощи, плача, молил Филирой от бога зачатый,

Тщетно, Делиец, твоей. Не мог ты пресечь повелений,

Что от Юпитера шли, а если пресечь их и мог бы,

680 Не был ты там: обитал Ты в Элиде, в лугах мессенийских.

Было то время, когда тебя покрывала пастушья

Шкура; посох держал деревенский ты левой рукою,

Правой рукою — свирель из семи неравных тростинок.

Память преданье хранит, что, пока ты был занят любовью

685 И услаждался игрой, стада без охраны к пилийским

Вышли полям. Увидал их как раз Атлантовой Майи

Сын,114 их ловко увел и в дебри спрятал надежно.

Кражи никто не узнал, — один лишь известный в деревне

Некий старик; по соседству его величали все Баттом.

690 У богача у Нелея115 стерег он луга травяные

И перелески и пас табуны кобылиц благородных.

Струсил тут бог и, рукой отведя его ласково, молвит:

"Кто бы ты ни был, дружок, — коль кто случайно про стадо

Спрашивать станет, скажи; не видал, и за то благодарность

695 Будет тебе: получай шелковистую эту корову".

Дал. На подарок в ответ тот молвит: "Приятель, спокойно

В путь отправляйся. Скорей проболтается камень вот этот".

И указал он рукой на камень. А сын Громовержца

Будто ушел и — назад, изменив лишь голос и облик, —

700 "Ты, селянин, не видал, не прошло ли вот этой межою

Стадо коров? — говорит. — Помоги, не замалчивай кражи.

Дам я за это тебе корову с быком ее вместе".

А старина, увидав, что награда удвоена: "Стадо

Там под горой", — отвечал. И было оно под горою.

705 Внук же Атланта, смеясь, — "Мне меня предаешь, вероломный?

Мне предаешь ты меня?" — говорит, — и коварное сердце

В твердый кремень обратил, что доныне зовется «Указчик».

Древний позор тот лежит на камне, ни в чем не повинном.

Ровным полетом меж тем поднялся кадуцея116 носитель

710 И, пролетая поля мунихийские117, милый Минерве

Край озирал и сады просвещенного видел Ликея118.

В день тот самый как раз, по обряду, невинные девы

Над головами несли к торжественным храмам Паллады

Чистые, должные ей, в венчанных корзинах святыни.

715 И, возвращавшихся, бог увидел крылатый и прямо

Не продолжает пути, но кругом его загибает.

Как, потроха увидав, из птиц быстрейшая — коршун,

Робкий еще, между тем как жрецы вкруг жертвы толпятся,

Кругом летает и сам отлетать не решается дальше,

720 Жадный, парит над своей добычей, махая крылами, —

Резвый Киллений тогда над актейской твердынею119 так же

Ниже и ниже летал и кружил все на том же пространстве.

Сколь блистательней всех меж звезд небесных сверкает

Люцифер, ярче ж тебя золотая, о Люцифер, Феба,

725 Так меж девушек всех намного пленительней Герса

Шла, и всего торжества, и подружек своих украшенье.

Ошеломлен красотою Юпитеров сын, повисает

В небе он, весь раскален, как ядро, что пращей балеарской120

Брошено, кверху летит, своим раскаляется лётом

730 И обретает лишь там в нем дотоле не бывшее пламя.

Путь изменил он, летит он на землю, небо оставив,

И не скрывает себя: до того в красоте он уверен.

Но хоть надежна она, помогает ей все же стараньем.

Волосы гладит свои, позаботился, чтобы хламида

735 Ладно спадала, чтоб край златотканый получше виднелся.

В руку он стройную трость, что сон наводит и гонит,

Взял и до блеска натер крылатых сандалий подошвы.