После школы Анжела поступила на филфак, а Даша провалила экзамены в Первый МЕД. Пришлось нести документы в 13-е медучилище на Пироговку, в народе почему-то прозванное Му-му.

Уже два года Даша работала детским массажистом и вроде бы неплохо зарабатывала. Три дня в неделю с 9 до 14:00 она сидела в районной поликлинике, а остальное время разъезжала по богатым хачовским семьям, где дети никогда не переводились. У Даши был симпатичный, купленный в кредит пежо.

Она и впрямь, как в преувеличенных красках отметила Анжела, похудела на сельдерее, но зачем-то сразу залпом съела два куска торта.

— В жопу все, — прокомментировала Даша, — одна радость в жизни осталась — жратва.

Анжела, безвольная с похмелья, жадно глотала крем.

— Сегодня с Колей встречаюсь, — поделилась Анжела, опуская подробности круглого стола молодых авторов.

— Ну, и на хрен тебе? — поинтересовалась Даша, отхлебывая вино.

— Кажется, я в него влюбилась! — сладостно хихикнула Анжела.

— А муж?

— В запое.

— Тогда у тебя — уважительная причина.

Сама Даша жила с реаниматологом Женей. По выходным он жарил ведра восхитительных нежных беляшей. Больше сказать о нем было нечего, потому что в присутствии Анжелы реаниматолог всегда молчал. Также у Даши в доме присутствовала жирная коричневая кошка, по кличке Шуба, которая все время вопила и каталась по полу, требуя кота.

— Трахаться будете? — по-деловому спросила Даша, отпихивая кошку ногой.

Даша не раз в этих целях предоставляла подруге свое жилье.

— Да, — ответила Анжела, — в туалете, наверное, придется.

— Если что, заваливайтесь, Женек сегодня в ночную дежурит, — пригласила Даша.

Без пяти шесть Анжела вошла в здание, где на чердачном этаже гнездился журнал «Плакат».

У лифта она наткнулась на Олега Свечкина, мрачно вперившегося в неподвижные серебристые двери лифта.

— Привет, Олег! — сказала Анжела.

Она пребывала под приятным винным хмельком, и, казалось, ничто не может испоганить ей настроение.

— Привет, — отозвался Свечкин.

— Как жизнь?

— Херово, — ответил Свечкин, — настолько херово, что если мне предложат бутылку водки за убийство, я мигом убью.

— Вот как? — Анжеле очень захотелось, чтобы лифт поскорее приехал. — Там, наверное, будет выпивка, и убивать никого не придется.

По ходу круглого стола всем приглашенным авторам стало ясно, что Анжела спит с Кульбергом. В сущности, вопросы он задавал только ей. Она двусмысленно улыбалась, пила вино и задерживалась длинным взглядом на Колиной ширинке. Остальным, скорее всего, было просто скучно. Под конец, окончательно распустившись, Кульберг закурил и сидел, подмигивая Анжеле, выпуская в лица молодых писателей ментоловый дым.

Улизнув из «Плаката», как им казалось, незаметно, хотя все прекрасно все поняли, Анжела с Кульбергом направились в японский ресторан.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал Коля, сжимая Анжелино запястье.

— Я тебя так люблю! — ответила она, улыбаясь.

Вино окрасило ей зубы, но Кульбергу было все равно.

— Я тебя люблю, — повторил он.

— Хочешь, я с мужем разведусь? — удивила Анжела.

— Да, — сказал Кульберг.

Потом были бешеные хмельные толчки в японском туалете. Расплатившись, они вышли в темноту, и, купив у метро по коктейлю, медленно пошли по главной московской улице. Расстались у метро «Охотный ряд», Анжела плохо держалась на ногах и поймала машину.

Коля Кульберг поехал до станции «Университет», глупо улыбаясь. Около дома купил шоколад с орехами. Жена смотрела передачу «К барьеру!» — самый конец.

— Ты хотела поговорить о будущем, — начал Кульберг, почему-то заикаясь и не чувствуя ни малейшего раскаяния перед женой.

— Да, Коль, — сказала она с блаженной улыбкой, — сегодня все подтвердилось, я жду малыша.

Мила Свечкина так и не оправилась после вторых родов. Правда, об эффекте, который производит ее тело, запахнутое в короткий фланелевый халатик (еще покойной мамы), она не задумывалась.

— Знаешь, Свечкин, — сказала Мила за завтраком, — пойду-ка я на режиссерские курсы.

Свечкин поднял лицо от гречки и тускло посмотрел на жену.